Но как уныло… Как уныло, что я пятнадцать лет торчала в Хавране и в итоге сделала ставку на феерическую трусиху!
Серьезно? Я так-то на роль спасительницы кворгов, демонов и миров не напрашивалась!
– Из-за чего Вергана сослала тебя в мой мир? – спросила я, придумывая, как бы обойти когтистую негодяйку.
Зов тропы становился сильнее, аж в ушах гудело и ребра скручивало. Бедные демоны, что семь лет слышали пронзительный гул на Вандарфских полях…
– Бюрократическая волокита, – кошка махнула хвостом и лениво улеглась посреди тропы.
– Вергана та еще затейница, когда хочет выиграть пари. Я же говорила, они с тетушками прибрали к рукам мое наследие!
– О чем был ваш спор?
– О том, что полотно можно изменить. О том, что Судьбоносная всем оставила выбор, даже богиням… Нужна лишь смелость, Лизавета, – мурлыкала пушистая зараза, прочесывая коготками землю. – И еще о том, что я достойна стать пятой богиней. Что я любого смогу заставить полюбить. Нам с тобой, Лизавета, нужно одно и то же. Одно и то же. Давай сотрудничать, мррр?
– Тебе нужно получить признание чувств? – горько рассмеялась я, наконец-то сообразив, к чему клонит Миланка.
«Любовное божество» в пубертате, ненавидящее все живое.
Она что же, решила, что Габ влюблен и готов кричать об этом на весь Сатар? Наивная девочка.
– Признание. От того, кому не суждено полюбить… Мда, так себе условие, но я справилась. Справилась. Даже из другого мира! – прошипела она недовольно.
– Ты ошиблась, Миландора. Ты проиграла. Сердце Габа заперто на засов, а в его постели точит когти рыжая хэсса, – прошептала я, содрогаясь от болезненного воспоминания.
– Конечно, конечно… Как иначе. Последние ходы, финальная партия. Шах и мат… Думаешь, Сиелла сама решила приехать в Сандер? Или ее кто-то надоумил? – ворчала хвостатая, шипя всякий раз, когда я пыталась ее обойти.
– Ее пригласил Габ. Дал ей ключ и портальный камень!
– Чушь. В сердце его только ты. Я не могла ошибиться! – заверила кошка. – Ты чистое дитя не из этого мира… А он умер, перешагнул черту и живет вторую жизнь.
– Методы у тебя, прямо скажем…
– Не столь благородные, как у матушки. Но ее тут нет. Слишком уж она с вами возилась, нянчилась. Каждый узелок пестовала, как дитя. Разжигала огонек осторожно, трепетно, спугнуть боялась…
– А ты как наковальней по лбу шарахаешь, – выдохнула я.
– Ага, – мурлыкнула негодяйка. – Любовь бывает и такой, Лизавета. Шокирующей, внеплановой, крепкой, разрушительной… Как наковальня по лбу, да-да.
