Подарок мертвеца

Может, он думал, что и она тоже исчезнет.

Двое дедушек и бабушка стояли перед полками, забитыми семейными фотографиями в рамках и другими памятными вещами.

— Посмотрите, они все еще держат менору Табиты, — сказала Джуди, показывая на подсвечник.

Я узнала этот специфический символ иудаизма. Рядом с менорой Табиты стояли и другие, но воплощавшие совершенно иную идею.

— Каждый ребенок имеет свою менору? — спросила я.

— В некоторых семьях — да, — ласково ответила Джуди. — Вот менора Виктора, — показала она дрожащей рукой.

 — Конечно, его менора должна быть особенной.

Она улыбнулась мне заговорщицкой улыбкой, которая говорила, что все подростки — трудные люди. Менора Виктора была похожа на маленькую подставку или полку с восемью свечами на ней, а за свечами было зеркало с изящной медной верхушкой.

Если бы обе меноры не были сделаны для того, чтобы поддерживать свечи, я бы не угадала в них один и тот же религиозный предмет.

— Моя дочь, — сказал Фред Харт, показывая на фотографию трясущимся пальцем.

Я послушно посмотрела на снимок, запечатлевший очень счастливую женщину.

И очень привлекательную, с короткими каштановыми волосами и большими карими глазами. Она сидела в железном садовом кресле, выкрашенном в белый цвет. Сад был в зените своей красоты, наверное, в мае. Женщина держала на коленях ребенка — похоже, Виктора, маленького мальчика в матросском костюмчике. Его волосы тоже были огненными — неудивительно, ведь оба родителя рыжеволосы, — и он улыбался в объектив.

Мне подумалось, что ему здесь года два, хотя я плохо угадываю возраст детей.

Мистер Харт прикоснулся к фотографии с суровой нежностью, а после молча отвернулся, чтобы встать у окна и уставиться на улицу.

Джуди и Бен повели меня познакомиться с их вторым сыном, братом Джоэла Дэвидом, — он оказался не так обаятелен, как брат. Я уже видела Дэвида на фотографиях, но человек во плоти не произвел на меня большого впечатления. У Дэвида были такие же рыжеватые волосы и голубые глаза, как и у Джоэла, но он был стройнее, а глаза его не имели притягательной силы глаз брата.

Похоже, Дэвид Моргенштерн был не очень рад меня видеть. По тому, как он сдержанно прикоснулся к моей руке, вместо того чтобы по-настоящему ее пожать, я поняла, что он не представляет, почему нас с Толливером пригласили в дом его брата. Я и сама не совсем это понимала, поэтому не винила его за холодный прием.

Странно, на предыдущей нашей работе нас тоже пригласили отобедать в доме клиента. Но это едва ли было в порядке вещей.