Речь его становится все отрывистей, и, если бы не четкое понимание, что взрослые оборотни в этом мире идеально умеют владеть собой, и случайный, стихийный оборот исключен, я бы, пожалуй, уже последнее соображение от страха потеряла…
— А это как-то повлияет на торги? На их результат? — я все еще в уме и вопросы задаю, хотя где-то на глубине сознания и бешено удивляюсь сама себе и тому, что выдерживаю это все. Похоже, я куда сильнее, чем думала.
— Это повлияет на репутацию… Будут думать, что Оррихов можно подвинуть… Сандрина… Ты пахнешь… Вкусно…
— Спасибо, — спокойно благодарю его, — но вернемся к первому вопросу: твое сегодняшнее отступление повлияет на результаты торгов?
— Нет, — выдыхает Максан, — но это не важно. Иди в машину, Сандрина.
— Только если ты сядешь со мной, — соглашаюсь я, — и мы уедем отсюда.
Пусть ходят, смотрят… Что они тут насмотрят? А у тебя есть еще дела, помимо отслеживания блудных тигров на пока еще ничейной территории… Или они какие-то метки будут ставить?
— Метки? — Максан удивляется и чуть отстраняется от меня, немного, но дышать уже вполне возможно без того, чтоб касаться его раскаленной кожи у виска.
— Ну да, — киваю я, — метки… Ну, знаешь, как звери…
Максан пару мгновений смотрит на меня, и в его волчьих глазах все возрастающее изумление.
А затем он выпрямляется и принимается хохотать. Громко, раскатисто, долго. Я смотрю, как его крупное тело сотрясает дрожь веселья, а затем в голове мелькают образы Тайгеров, метящих громадные территории складов так, как это делают животные… И я тоже начинаю смеяться.
Мы стоим у машины и ржем так, что, кажется, стены трясутся, я не могу устоять на ногах и вынуждена опереться о плечо босса, он держится за блестящую крышу своего автомобиля, сгибается от хохота пополам.
Отзвуки нашего веселья летают по пустым пространствам порта, отражаются от стен ангаров, пугают приблудившихся ворон…
И , судя по сложным выражениям лиц, пугают еще и безмолвно наблюдающих за нами Тайгеров.
