Ратманов постучался к хозяйке – ее комната шла следом. Женщина перекрестилась и приоткрыла дверь. А Георгию только это и нужно было – удостовериться, что и здесь не было никаких басовитых мужчин…
– Прошу прощения, Лидия Пална, скверный сон приснился, – извинился он и задумчиво побрел обратно.
9При этом Жора снова и снова возвращался к мысли, что самым очевидным человеком во всей Москве 1912 года, с которым он мог бы выследить настоящего Двуреченского, то есть Корнилова, и в конце концов вернуться домой в XXI век, по-прежнему оставался Викентий Саввич.
Не Штемпель же, о котором он вообще почти ничего не знал… Ну и не Стеша же…
– Что, прости? – Делопроизводитель управления сыскной полиции наконец перешла на «ты». И года не прошло, как говорится.
– Говорю, обед скоро. Не хочешь ли на пироги с вязигой? Обнаружил тут буквально за углом, отборные.
– Да я бы с ра… – Барышня осеклась. А Георгий даже засмеялся:
– Ну чего ты забоялась, зверя, что ли, страшного за моей спиной увидела?"
"Ратманов оглянулся – позади стоял Двуреченский.
Причем неизвестно, насколько давно.
– Викентий Саввич?
– Георгий… Не помню, как вас по батюшке… На пироги, значит, собрались…
А вам-то что? Мог бы ответить Георгий, однако сдержался.
– Так точно-с, – вместо этого сказал он и даже вытянулся во фрунт.
– Вольно… – Двуреченский скривился. – Пирогов не обещаю, но кое-какие рабочие вопросы будет время обсудить… Стефания Марковна, отпустите молодого человека?
– Да-да, Викентий Саввич, непременно! – Стеша даже покраснела, зачем он с ней так…
– Вот и славно.
Тогда через… – Двуреченский посмотрел мимо попаданца на часы, служащие основным украшением первого этажа полицейского управления, – … четверть часа у меня.
Коллежский секретарь поклонился, четко обозначив конец беседы, и удалился к себе. А Георгий снисходительно посмотрел на Стефанию, лицо которой просто пылало в присутствии одного из начальников. Нет, все же молодая и наивная Стеша – не его поля ягода, Ратманову больше соответствуют хитрые и матерые… Так думал попаданец, поднимаясь к Двуреченскому через пятнадцать минут.
Подобные Рите с Хитровки или чиновнику для поручений, откуда он там…
Ратманов постучал. Но дверь была заперта. Прислушался. Постучал еще раз. Опять двадцать пять! Этот Двуреченский вечно играл с ним, как кошка с мышкой. Когда хотел – появлялся, когда не хотел – исчезал, никогда не отчитывался и не извинялся.
