О задержании подозрительного лица с двумя пистолетами уже было доложено на самый верх. Потому обратно в Кремль император с семейством не пошли пешком, а доехали в колясках. На ближайшие полтора часа они остановились в губернаторском дворце, где и позавтракали в семейном кругу.
А Двуреченский и его люди отправились в ресторан «Большой Московской гостиницы», где также перекусили, некоторые весьма плотно.
– Пока все идет хорошо, – констатировал коллежский секретарь, запивая приличный кусок яичницы чаем с молоком.
– Ну если не считать предотвращенного покушения на государя императора, – съязвил Георгий.
Но Двуреченского это не смутило:
– Вот именно, что предотвращенного! Как я и говорил, не бывать у нас промаху, как в случае с несчастным королем эллинов…
– Это которому башку проломили? – осведомился Дуля, он же Лакомкин.
– Уф, как некрасиво, Дормидонт. Не башку, а спину. Два месяца назад греческий король Георг, августейший брат вдовствующей императрицы Марии Федоровны, отправился гулять по Салоникам с одним лишь адъютантом.
И получил от террориста пулю в спину.
Ратманов тоже что-то припоминал, но не из свежих знаний, а исторических книжек, какие во множестве перечитал в будущем. И снова подумав о XXI веке, решил все же закрыть гештальт с «Талызиным»:
– Викентий Саввич!
– Да, мой дорогой. – Чиновник пребывал в отличном расположении духа.
– Нельзя ли мне отлучиться?
– Надолго ли?
– Никак нет! Буквально на пару часов.
– Это зачем же?
– По личному делу, – почти не соврал попаданец.
Но не говорить же в самом деле, что ему нужно дорасколоть одного партизана времени?!
Двуреченский нахмурился:
– Когда вы только успе…
– …Вы же знаете, – перебил Георгий. – Я родом из этих мест, окончил нижегородскую гимназию и вот хочу навестить одного старого товарища…
Двуреченский отчего-то мялся, с громким звуком железного ножа по фарфоровой тарелке принявшись делить на части яичницу.
– Так что?
Но дообсудить личный вопрос им так и не дали. Потому что в ресторан ворвался запыхавшийся помощник пристава.
– Здравия желаю, ваше благородие! – обратился он к коллежскому секретарю.
– И вам не хворать. Что стряслось? Нижегородский полицейский подлетел к Двуреченскому и что-то быстро нашептал ему в ухо. После чего Викентий Саввич вздохнул, утер рот салфеткой и встал.
– Что? – спросили хором Ратманов, Монахов и Лакомкин.
– Задержанный Талызин наложил на себя руки, – задумчиво изрек Двуреченский и пристально посмотрел на Георгия.
