Подкидыш для хулигана

— Так, вот ваш экземпляр, долг закрыт, поздравляем вас!

Мы вышли на улицу. Отдавать папе деньги я не решилась, пришлось выбрать время, и поехать с ним. Леша же не отпустил меня одну, не слишком благодушно он к коллекторам настроен, рассказала я ему про угрозы.

А Марьяна теперь всегда с нами.

— Спасибо, ребята, выручили, – улыбнулся папа, и Леша кивнул.

А я дернула отца за карман.

— Пап, не играй больше, ладно?

— Обещаю! – сказал он, а глаза… глаза забегали.

Боже, только не это. Может хватит уже?!

— Играл, да? – выдохнула я.

— И проигрался. Я права?

— Сколько на этот раз?

— Я сам разберусь. Яйца курицу не учат, – разозлился папа. — Раздухарилась, смотри-ка. Взрослая стала?

— Сколько? – повторила я, с ужасом предполагая, что сумма крупная.

Например, пара миллионов. Боже, ну когда это закончится-то? Как же хочется спокойно жить, мирно. Ребенка растить, учиться, работать, ходить гулять. Обсуждать с Лешей, что на ужин приготовить, а не всякие ужасы, как в последнее время.

— Тридцать тысяч, – сдался он, и отвернулся.

А Леша полез в карман за кошельком.

— Я сама, – прошептала я.

— Вот тридцать тысяч, – Леша мотнул головой, приказывая молчать. — Вы отдадите долг, и пойдете в группу игроманов. Это условие, иначе Таню я к вам не отпущу больше.

— Она взрослая, и она моя дочь. Не нужны мне деньги! – повысил папа голос.

— Вам нужны деньги, и вы их возьмете. А еще будете посещать психолога, и группу игроманов, – спокойно повторил Горин. — Таня взрослая, и ваша дочь, но в этом вопросе у нас теперь не демократия, а тоталитаризм.

Просто не отпущу ее к вам. Я ведь обещал заботиться о своей жене? Обещал. И стараюсь свое обещание выполнять. Незачем ей смотреть на отца, который проматывает деньги, которых у него нет. Проиграетесь еще раз, и я просто запрещу ей помогать вам, и можете продавать квартиру, селиться в коммуналке, а затем и комнату проиграть, и идти на улицу. Она и пальцем не пошевелит, уж я об этом позабочусь, поверьте. Так что, берете деньги?

Шесть пятитысячных купюр зажаты в Лешиной ладони, папа стоит напротив, а мне… стыдно.

Люблю папу, маму тоже, но дал же Бог родственников!

Да и я оказалась хороша, та еще звезда танцпола, оказывается. В маске для постельных игр.

— Пап, – тихо попросила я его унять неуместную сейчас гордость, — если Леша поставил такое условие, то я… я с ним согласна. Устала я уже. Либо ты борешься со своим пристрастием, либо играй дальше, но я на это смотреть не буду.