— Ты настолько слепа или притворяешься, не пойму? — произносит Дима стальным голосом.
— Моего мужа нет в живых из-за твоих серых схем! — хочу достучаться до него, но тщетно. — Ты слышишь?
Но Щукину плевать. Мои свежие раны воспаляются с новой силой. Как бы я не пыталась оправдать Диму, но его вина остается фактом! Я же просто влюбленная дура, ослепленная иллюзией мифического счастья. Мы оба его не заслужили!
— Врешь! — возвращает он мою же фразу, даже тон дублирует. — Думаешь, я предварительно не навел справки об Алексее Михайловиче Кобылине? С моими связями хватило всего пары часов, чтобы узнать все детали.
Так что не пытайся изворачиваться.
— Я не понимаю, — отрицательно качаю головой.
— Хватит, противно слушать свои жалкие потуги выкрутиться, — рычит Щукин. — Мне все ясно!
— Дима! Это несправедливо! — срываюсь на крик. — Я ведь дала тебе шанс, несмотря на то, что ты растоптал мою семью. Потому что узнала ближе, почувствовала, что в тебе есть что-то человеческое! Подумала, что ошиблась, отчаявшись на месть.
Что меня ввели в заблуждение. А ты даже выслушать меня не хочешь!"
"— Почему ты решила, что мне нужен был какой-то шанс? — стреляет льдинками. — Красиво мяукаешь, кошка, да только из твоего ротика пока что не вылетело ничего, кроме лжи. Скажи, чего вы с Кобылиным добивались? Хотели вернуть свои клубы? Это ведь он все придумал и надоумил тебя провернуть?
— Он мертв! — срываюсь на истерику.
Дима отмахивается от меня, как от жужжащей над ухом мухи, и морщится пренебрежительно.
— Маленький вопросик. В постель ко мне прыгать тебя тоже муж благословил? — прыскает ядом, а в глазах плещется отвращение. — И каково это, спать с подонком? — вкладывает руки на груди и смотрит на меня с прищуром.
Не выдерживаю его взгляда, прячу лицо в ладони. Жалею, что не сбежала вовремя. Тогда бы не пришлось выслушивать оскорбления.
— Дим, не надо, — мяукаю жалобно. — Прошу, остановись, — стираю слезы со своих щек. — Ты ведь не такой. Я знаю тебя настоящего, — решаюсь восстановить зрительный контакт.
— Видела, как ты относишься ко мне и к Маше.
При упоминании имени малышки Дима вздрагивает, словно от пощечины. Становится чернее грозовой тучи. Секунда — и его лицо искажается. Щукин вновь раскрывает злосчастную папку, а я с замиранием сердца жду, что он на этот раз вытащит из ящика Пандорры.
Обреченно вздыхаю, когда на стол опускаются документы из лаборатории. Результаты ДНК-теста. Судя по всему, настоящие результаты. И мой смертный приговор.
