Ему не повредит хоть что-то почувствовать…
В пару шагов приближаюсь к сумке и судорожно вспоминаю, в каком кармашке нужный мне документ. Как назло Дима отмирает и подходит ближе, пристально наблюдая за моими манипуляциями. И Маша мне совсем не помогает! Сидит на его руках молча и рассматривает заинтересованно.
Внутренний карман или боковой? Хоть монетку бросай! Надо было пометить. Выбираю наугад, достаю паспорт, который тут же выхватывает у меня Щукин. Поспешно отдает мне Машу и разворачивает документ."
"Бегает глазами по первой странице, на меня поглядывает, будто сравнивает с фото.
Тем временем у меня сердце из груди выпрыгивает: неужели ошиблась?
— Екатерина Сергеевна Ильина, — листает дальше. — Незамужем, дочь Мария Дмитриевна Ильина…
Дима напряженно сглатывает и смотрит на меня исподлобья, а я тем временем облегченно вздыхаю. Можем продолжать!
— Что? Папино отчество дала ребенку, имею право, — дерзко вздергиваю подбородок. — Жаль, фамилию не разрешили. Но мы же это исправим, да? — хлопаю ресничками.
— Ага, разбежалась, — возвращается к изучению моего паспорта.
Хотя основное Дима и так видел. Не понимаю, что ему еще нужно. Прописана я в городе, у мамы моей, а больше никакой «секретной» информации из паспорта этого не выудить. Но Щукин считает иначе.
Возвращается на первую страницу, считает что-то в уме, а потом окидывает меня оценивающим взглядом, от которого мурашки по коже. Сильнее стискиваю в руках Машу, а она кряхтит недовольно.
— Двадцать четыре года? — ухмыляется Дима снисходительно.
— Неплохо сохранилась для своего возраста.
Вспыхиваю мгновенно. И, кажется, краснею от злости до корней волос. Старая слишком для этого мачо? Самому-то за тридцатник перевалило!
Всем своим видом показываю, что не намерена терпеть такое отношение и жду извинений. Но нахал остается верен себе.
— Знаешь, все равно я тебя не помню, — проигнорировав мою обиду, бросает задумчиво. — И это странно, — потирает подбородок.
— Так ты был пьян, — цежу сквозь зубы, не в силах скрыть отвращение.
— А что ж ты, такая правильная, с алкоголиком в постель легла? — продолжает язвить, тешась моей реакцией. — Про насилие можешь даже мне не втирать. Точно нет, меня такое не заводит. Да и зачем, если бабы и так на меня вешаются. Падают к ногам и укладываются штабелями. Только выбирай, — не прекращает хамить. — Вот и ты не удержалась.
Издевается! Специально! Чувствую, что издевается! На эмоции выводит!
Но ничего поделать не могу с гневом, разрывающим меня изнутри.
