Чуть ослабляю галстук, стараюсь держать себя в руках.
— Неважно, — отрезаю сурово. — Это грязный бизнес, котенок. Нечего тебе совать туда свой милый носик.
Целую строптивую кошку в нос, касаюсь губами щек, подбородка, спускаюсь вниз по шее. Катя запрокидывает голову, открываясь для ласк. Но уже через секунду отталкивает меня.
— Самому-то пачкаться в грязи не противно? — бросает со жгучей злостью. — Рушить жизни своих жертв?
Катя говорит так уверенно, будто знает обо мне больше, чем я думаю.
Вспоминаю утренний разговор с Ивановым.
Его слова о том лузере в сложных жизненных обстоятельствах. И недовольно рычу.
Они сговорились? Нет у Щукиных совести, это наследственное. А значит, давить бесполезно.
— Не лезь, Кать, — бросаю слишком грубо. — Это не твое дело.
— Ясно, — произносит ледяным тоном. — Мое место в твоей постели, и не более того.
Вскакивает и отходит от меня на безопасное расстояние. Смотрит волчицей: загрызет и не подавится. Неуравновешенная! У дикой кошки критические дни? Хотя, кажется, хронические!
Злюсь и на нее, и на себя.
Молчу, стиснув зубы и играя желваками. Мне нечего ответить. Потому что место бабы действительно в моей постели. Исключительно. Не в голове, не в сердце, не в жизни. Только в постели. И точка!
Даже если эта баба залетела от меня. Даже если она красива, как дьяволица, и умна, как кандидат наук. Даже если будоражит мою кровь и заставляет хотеть себя до боли. Всю, без компромиссов.
Даже если у нас с ней самая милая и прекрасная дочь, которой я не заслуживаю…
Все это ровным счетом ничего не значит!
Пусть валит из моего кабинета и оставит меня в покое!
Но, противореча самому себе, я поднимаюсь и срываюсь с места.
В пару шагов достигаю Кати, которая спешит на выход. Резко захлопываю дверь и прижимаю девушку к деревянному полотну.
Все еще не знаю, что собираюсь ей сказать. Не понимаю, зачем она мне.
Бросаю взгляд на пухлые губы, раскрасневшиеся после наших поцелуев, и впиваюсь в них. Кайфую, когда Катя поддается напору и отвечает.
Расслабляется в моих руках. Позволяет исследовать ее идеальное тело. Дышит сбивчиво и чуть слышно постанывает.
Она может говорить, что угодно, но я чувствую, что ее ненависть гаснет. Броня дает трещину и рассыпается.
— Сдайся мне, — вырывается у меня внезапно. — Стань моей…
Глава 3
Екатерина
— Стань моей!
Слова Димы проникают в мое сознание, словно сквозь толщу воды.
Внутренне соглашаюсь сразу же. Давно сдалась. Врагу, подонку.
