Подменный князь. Дилогия (СИ)

 – В доме было слишком много людей… Вот мы и ушли в поле на всю ночь. И мы любились. В последний раз! – простонала она, вновь вспомнив о своем горе, и опять разразилась рыданиями.

Так вот оно что! Теперь я уже начал что-то понимать. Старый князь Рогвольд не заинтересовался очаровательной ключницей, и тогда это сделал его сын. Ну что ж, ничего удивительного, учитывая красоту Любавы."

"Вот только отчего же она так открыто об этом говорит? Или здесь так принято? И вообще, вопрос о том, куда я попал непонятно как, все еще оставался открытым.

– Послушай, – начал я приставать снова. – Скажи, пожалуйста, а почему у вас такие странные имена? Рогвольд, Хельги, Хильдегард… Вот у тебя русское имя – Любава. А они все кто, немцы, что ли?

Слово «немцы» девушка не поняла. Она покачала головой и, посмотрев на меня, как на сумасшедшего или душевнобольного, ответила:

– Меня зовут Любава, и это совсем не русское имя. Я не из русов, а из полочан. И у других такие же имена – у кривичей, радимичей, дреговичей… А князь Рогвольд и вся его родня, вот они как раз русы.

Час от часу не легче…

Теперь, по крайней мере, что-то стало складываться у меня в мозгу. В мире, куда я угодил, племена живут как бы чересполосно. Славяне вперемешку с русами, которые совсем не славяне, а, судя по именам, принадлежат к какому-то германскому племени.

Более того, здесь, скорее всего, никто не делает разницы между одними и другими. Я попал в мир, где идеи национализма попросту еще не родились, не созрели.

Впрочем, с этим предстояло еще разобраться.

Очень хотелось есть. Взглянув на часы, я в очередной раз понял, что многое из привычного стало теперь ненужным. Часы-то у меня работают, но с чем их сверять? Сейчас у меня на руке они добросовестно показывали половину второго. Но это, скорее всего, то время, которое осталось в мире, откуда я неведомым образом провалился.

Между тем появилась масса совершенно конкретных проблем, требовавших немедленного решения. В моей охотничьей сумке лежало два бутерброда с сыром и с вареной колбасой, положенные заботливой Любой – женой Петра, провожавшей меня на рассвете из дома. Это очень мило, а что дальше?

Поговорив с Любавой еще некоторое время, я понял, что идти особенно некуда. В сожженном Полоцке делать нечего.