Подонок. Наследие

Смотрю на него и ни черта не понимаю…

Нет, я знаю, что это, но не понимаю, что она хочет этим сказать.

На кой черт мне этот снимок УЗИ?

— Я беременна! — тихо сообщает мне, кусая нижнюю губу.

Переспрашиваю ее, не желая слышать ответ.

Нет, этого не может быть.

— Я жду ребенка… — но она все же отвечает. — Твоего ребенка.

Сжимаю снимок в руке.

— Это не может быть.

Оля смотрит на меня, потом на мою руку, и ничего не понимает.

Я, между прочим, тоже.

Хочет подойти ко мне, но если она меня хотя бы пальцем коснется, я за себя не ручаюсь.

— ЭТО… — тычу пальцем в ее живот, чуть ли не рыча от ярости. — Не может быть моим ребенком. Я бесплоден!

— Ты не можешь держать меня под замком вечно.

Кричу, отбивая кулаки о двери. Я знаю, что мой отец там, и он меня слышит. Но его молчание просто выводит меня из себя. Впрочем, не только это. Все, что сейчас происходит в этом доме, злит меня до безумия.

Снова колочу по дереву, но ответа так и не поступает. В отчаянии пинаю несколько раз дверь, а затем прижавшись к ней лбом, закрываю глаза, пытаясь успокоится.

За что они так со мной?

Пару дней назад я вернулась домой в надежде, что мои родители примут мой выбор. Что дадут согласие на мой брак с Багровым. Но стоило мне только переступить порог этого дома, как я почти сразу же оказалась запертой в своей комнате. А моего мужчину выперли за дверь, угрожая расправой, если он осмелиться хотя бы на шаг ко мне приблизиться.

И ведь я сама убедила своего Демона вернутся. А теперь даже не могу его увидеть, потому что моя семья восстала против нашего союза.

Слёзы рвутся наружу, но я упорно продолжаю их сдерживать. Мне нельзя отчаиваться. Я точно знаю, что любимый что-нибудь придумает.

Он не оставит меня тут.

— Папа, я люблю его.

Мой голос срывается, и из уст вырываются рыдания. И в ту же секунду я слышу, как поворачивается ключ в двери. Поднимаю голову и вижу отца. Я ведь знала, что он меня слышит.

Папа распахивает свои объятия и срываюсь вперед, принимаясь его обнимать. Вся моя злость уходит в никуда.

— Успокойся, маленькая. — прижимает меня к себе и целует в макушку. — Это только сейчас больно, потом все пройдет.

Киваю, шмыгая носом, и не сразу понимаю, о чем он говорит. Но потом до меня, кажется, доходит.

— Пройдет? — поднимаю голову и непонимающе смотрю на отца.

— Конечно, родная. — соглашается он, видимо, не улавливая суть моего вопроса.