Подонок. Наследие

Она уже не улыбается, и даже не злиться. И видимо, хочет сказать что-то важное.

— Что случилось, Родная?

— Я… Я ждала твоего звонка, а тут он… Я думала, что это ты, а потом взяла трубку и услышала его голос…

Ничего не понимаю, но уже чувствую, как начинаю злиться. Нет, не на Ллю, а на того урода, что заставил ее так волноваться.

— Твоего отца. — ошарашивает меня. — Он жив, Дим. Он жив…

Смотрю на нее и не понимаю, шутит она или просто ударилась головой. Но Оля снова повторяет, что мой отец жив, а ее лицо бледнеет с каждой секундой, словно она только что увидела призрака.

— То есть ты хочешь сказать, что тебе звонил мой отец?

Переварить все это не получается, даже повторяя из раза в раз. И хотя я знаю, что моей жене нет смысла придумывать всю эту чушь, поверить ей я не могу. Слишком уж это все внезапно.

Да и быть такого не может.

Пытаюсь встать с постели, но Оля тут же старается меня удержать, видя мою болезненную гримасу. Отталкиваю ее руки и все-таки поднимаюсь, хотя каждое движение дается с трудом.

— Дим, тебе надо лечь обратно.

— Дай мне свой телефон.

Игнорирую Олин совет, просто протягиваю руку. Она тут же берет с тумбочки свою сотку и протягивает мне.

— Не было номера. — тихо отвечает и выхватывает телефон из моих рук. — Вот смотри.

Быстро открывает список звонков и листает вниз, чтобы через минуту вернуть его мне и показать, что она и правда принимала вызов.

Сжимаю его в руке, еле сдерживая себя, чтобы не запустить сотку в стенку. Это было бы глупо и, возможно, напугало бы мою жену.

Ловлю ее взволнованный взгляд на себе и зову к себе. Она тут же делает шаг вперед и обнимает меня. И хотя это тоже причиняет мне боль, я стараюсь этого не показывать. Сейчас я просто хочу обнять свою жену и не думать о том, что мой отец — мудак.

Конечно, у меня для него припасено более красноречивые эпитеты, но выскажу я ему их лично. Даже если для этого мне придется вырыть его из могилы.

Я сам лично его убью.

Ведь его внезапное воскрешение, как мне кажется, связано с тем, что происходила в эти дни. И это много объясняет, хотя в это верить совсем не хочется.

— Дим, он, правда, жив. — тихо говорит Оля. — Я не могла ошибиться. Я слышала его голос. Да и все, что он говорил…

Ее начинает трясти, и я понимаю, что она плачет. А этого мне хочется меньше всего.

— Тише.