Он почти весь день проводил в своем кабинете за работой и своим развлечением уже начинал считать меня. Глупую девчонку, которая слушала все его слова развесив уши. Он даже стал ко мне лучше относиться и забирал к себе в кабинет. Часто садил меня на кожаный диван. Давал читать книги, а сам работал за компьютером. При этом, мы могли даже не разговаривать, хотя я старалась постоянно задавать ему разные вопросы. Спросила даже о том, где сейчас находилась Оттавия, но на этот вопрос мужчина не ответил и я решила его больше не задавать.
Слишком рискованно.
На третий день моего пребывания в этом доме, Буджардини вырвал у меня несколько волосков. Он был уверен в том, что я дочь Адриано Медичи, но все же хотел сам сделать тест ДНК.
Я попыталась расспросить у дона Каморры насчет того мужчины, который назвался моим дядей, но он сказал мне тоже, что и Ксиан. Это был не мой дядя. Более того, частью Каморры он не являлся. Это была игра, рассчитанная на то, чтобы выманить меня из дома Яна.
***
Шел четвертый день моего пребывания в этом доме.
От переживаний я извелась и даже заметила в волосах немного седины, которой раньше не было. Я не спала, а, когда ела, тут же начинала чувствовать горькую тошноту. Внутренне была похожа на вулкан, который был готов вот-вот взорваться, а внешне казалась все такой же улыбчивой, наивной и глупой девчонкой. Постоянно рассеянно что-то роняла, а когда Буджардини оказывался слишком близко, изображала смущение. Ему это нравилось. Наличие рядом с собой глупой игрушки.
Постепенно начинал смотреть на меня с похотью, но пока что не трогал. Ждал, пока закончатся месячные, а я уже делала вид, что не боялась того, что меня ждало впереди. Позволяла ему трогать меня и в редкие случаи обнимать за талию. При этом, Буджардини называл меня то Фелисой, то Ромолой. Этим было показано его пренебрежение, на которое мне было плевать.
Вечером четвертого дня Буджардини впервые пришел в мою комнату.
— Держи. Ты же любишь смотреть новости, — он дал мне телефон, на котором был включен новый ролик.
Уже знакомая мне ведущая рассказывала о том, что Винченсо Медичи присудили срок. Его сажали в тюрьму.
Теперь я понимала, что ощущаешь, когда сердце останавливается. Когда оно рвется на миллиард мелких частичек и сгорает, пеплом опускаясь вниз. Невыносимо больно. Чрезмерно горько.
— Знаешь, что самое забавное? — спросил Буджардини. Он был в прекрасном настроении и начал расхаживать около кровати, на которой я сидела.
