Подруга особого назначения

Прежде всего она установит — жив или умер, он или не он.

Варвара подошла к окну и откинула штору. Задрала голову и посмотрела вверх. Ручка была высоко, просто так не дотянуться.

Кто и зачем открыл в кабинете окно, когда Петр Борисович умер? Или не умер? Или не он?

Отпроситься с работы оказалось не так-то легко. Варвара почему-то была уверена, что шеф моментально отпустит ее куда угодно, лишь бы она не попадалась ему на глаза и не оскорбляла своим диким видом его эстетическое чувство.

Но не тут-то было.

— И что я должен делать без секретарши? — кисло спросил он. В руках он вертел безделушку от Тиффани, которая нестерпимо сверкала, несмотря на то что за окнами было серо и дождь шел не переставая. — Телефонную трубку сам поднимать?

— Альберт Анатольевич, я самое большее — на час. — Она даже руки сложила умоляюще.

Этот жест напомнил ей мадам Монро, которая умоляла ее никогда больше не носить длинных волос.

— Пока обеденный перерыв. Мне очень нужно!

— Вам очень нужно! — фыркнул шеф.

 — А мне нужно, чтобы мои сотрудники были на работе! Что это за мода такая — разгуливать среди бела дня!

«Ах ты, скотина, — вдруг внутренне взбеленилась всегда сдержанная Варвара, — ты что, ничего не слыхал про трудовой кодекс? Там все написано, когда, почем, во сколько и по сколько часов! Ты-то сейчас пойдешь на свою личную кухню обед трескать, который тебе Владислава спроворила — суп-харчо и куриные грудки с рисом-карри, — а когда я отпрашиваюсь один раз в году, ты мне что-то про телефон толкуешь!»

— Лара остается, — сказала Варвара, насупившись, — она ответит на звонки.

— Лара — начальник секретариата! — закричал шеф страдающим фальцетом. — Почему она должна отвечать на звонки?! Почему она все время выполняет за вас ваши обязанности?!"

"Все время — это было сильно сказано. Безделушка от Тиффани сверкнула как-то особенно угрожающе.

— Идите! — Шеф махнул рукой. — Идите-идите, а я подумаю, что мне с вами…

«Уволит, — поняла Варвара. — Конечно. Сколько он может меня терпеть?»

В последнее время все труднее становилось уговаривать себя, что она не так уж плоха, что она кое-что умеет, что у нее тоже есть профессионализм и достоинство.

Все чаще казалось, что они правы — она никуда не годится. Она просто толстая, неумелая, глупая секретарша, которую держат «из милости», но даже «из милости» держали из последних сил, очень милосердные попались.

И прическа почти не помогала, и куртка, которая страшно ей нравилась.