Стол был покрыт белоснежной скатертью. В украсивших его подсвечниках мягко мерцали свечи, отбрасывая теплый свет на собравшихся за столом. Еда была свежей и изысканной — цыпленок, телятина, говядина, фрукты и овощи, хлеб и выпечка, восхитительные вина. Спар превзошел себя, отыскав в Константинополе самые лучшие продукты. Он знал, что очень скоро они опять начнут есть однообразную пищу, которая была привычна на корабле.
Неторопливо продвигалась трапеза, велся приятный разговор. Все было полной противоположностью предыдущего вечера с горькими рассказами и воспоминаниями о пережитом.
Теперь они говорили о будущем. Спар с Идой строили планы на возвращение в Америку, где Спар собирался возобновить врачебную практику. Денни признался, что тоже настроен поехать в Америку. Он слишком давно уехал из Ирландии, чтобы считать эту страну своим домом. Ему необходимы новые впечатления. Все время, пока он говорил, он не спускал глаз с Эллы. В глубине его темно-карих глаз светилась надежда.
Элла застенчиво призналась, что ей хочется только увидеть своего деда. Позже она решит, что ей делать дальше. Когда-нибудь, призналась она, Элла вернется домой, в Америку.
Тристан смотрел влюбленным взглядом на Джасинду.
— Мне хочется только одного, — сказал он, — обращаясь к ней, — провести всю свою оставшуюся жизнь с моей леди Джасиндой. — Он взял ее руки и поднес к губам.
Джасинда почувствовала, что сердце учащенно забилось и румянец залил щеки.
— Тристан! Ты — мой рыцарь, в сверкающих доспехах, мой пират, а я — женщина пирата, леди пирата.
В комнате воцарилось молчание. Неожиданно все присутствующие за столом начали аплодировать.
Спар встал и сказал:
— За Тристана и Джасинду! За вечную любовь и счастье!
— Правильно, правильно!
Джасинда покраснела еще гуще. Она совсем забыла, что они с Тристаном не одни в комнате, так захватил ее его влюбленный взгляд. Она и не подозревала, что все слышали ее слова, обращенные к нему, которые были всегда в ее сердце, но она никогда не произносила их вслух.
Тристан радостно улыбнулся ей.
— Я буду до самой смерти помнить твои слова. — Он поцеловал ее.
Они оба не слышали ободряющих жизнерадостных возгласов своих друзей. Они жили только друг другом.
ГЛАВА XXIV
От счастья они стали беспечными и потеряли чувство осторожности. В течение многих дней плавания они не встретили ни одного корабля, угроза преследования казалась им теперь призрачной.
