Но я готов переступить через себя, готов простить, потому что сам во многом виноват. Понимаешь? Я готов все это забыть!
Я понимаю только одно — ни черта он не готов, и не забудет никогда. Такие как он не забывают и не прощают, когда перед ними перестают преклоняться.
Только мне его прощение не нужно, пусть подотрется им.
— Стас, еще раз повторяю: нет никаких возвращений. Разводу быть! Я не заберу заявление! Не передумаю! Не пойду на попятный! Я не хочу восстанавливать наш растоптанный мирок! У меня новая жизнь, и тебе в ней места нет, а того мужика, о котором ты говоришь, я люблю.
Вот и все. И нет смысла продолжать этот разговор.
— Любишь? — глаза наливаются кровью, — любишь? Сколько ты с ним?
— Месяц, — признаюсь, гордо вскинув подбородок, выдерживая его убийственный взгляд.
— Месяц??? Какая любовь может быть за месяц?
— Самая, что ни на есть настоящая! Я. Его. Люблю.
— Ты сама себя слышишь? Сидишь тут со мной, заливаешь про любовь к какому-то мудаку!
— Стас! За словами следи! Он для меня лучший.
Самый лучший!
— Да? Помнится, раньше, ты обо мне так говорила! Я тогда, по-твоему, какой?!
— Ты? — замолкаю на миг, а потом категорично отвечаю:
— Ты — бывший!
Его передергивает. Он упирается, никак не хочет верить, не хочет принимать мои слова. Уверен, что сможет переубедить.
— Думаешь, он другой? Думаешь, он будет всегда сидеть дома? Думаешь, не посмотрит в сторону других женщин.
Вот тут кольнуло, прямо в сердце.
Стас вытаскивал на поверхность мои страхи. После его поступка я панически боялась снова оказаться у разбитого корыта, снова ощутить боль предательства. Если со Стасом я это пережила, потому что жизнь повернулась на сто восемьдесят градусов, то с Женей я просто умру.
Страх проскакивает на моем лице, и Стас замечает это, тут же начиная давить на больное, разжигая внутри пламя:
— Он такой же! Мы все одинаковые! Все! Это в нашей природе! И твой ненаглядный тоже.
Единственное, может, он сумеет более надежно прятать свои похождения!
— Что же ты не спрятал свои загулы? — спрашиваю желчно. — Сейчас бы сидела, ждала тебя дома, не подозревая о том, что рогами за потолок цепляюсь.
— Я облажался. По полной! Не отрицаю! Не уберег тебя от всего этого дерьма и готов сам себе горло перегрызть.
— Перегрызай, — терпеть не могу такие громкие высказывания.
— Теперь все будет иначе! Я все понял, осознал.
