Подсказчик

— Да и костюмы его, по-моему, всегда безукоризненны. Он похож в них на героя одного телефильма семидесятых годов!

Горан согласно улыбнулся. Затем снова стал серьезным и добавил:

— Его жена Мэри, в ожидании донорской почки, пять лет была вынуждена подвергаться диализу. Два года назад Стерн отдал ей одну из своих почек.

Ошеломленная и восхищенная, Мила не могла вымолвить ни слова.

— Этот человек пожертвовал доброй половиной из оставшихся ему лет жизни только ради того, чтобы у нее по крайней мере была надежда.

— Должно быть, он очень ее любит.

— Думаю, что да… — ответил Горан с некоторой горечью в голосе, не ускользнувшей от внимания Милы.

Наконец принесли заказ. Оба обедали в полном молчании, при этом отсутствие диалога ничуть не тяготило их, словно они настолько хорошо друг друга знали, что даже не нуждались в словах, чтобы смущаться этим обстоятельством.

— Мне нужно тебе кое-что сказать, — продолжила девушка уже ближе к концу трапезы. — Это случилось со мной на второй день моего приезда, когда я едва ступила на территорию мотеля, где жила до переселения в Бюро.

— Возможно, это пустяки и все только привиделось, но… мне показалось, что кто-то следил за мной, когда я шла по площади.

— Что это значит «мне показалось»?

— Он шел по моим следам.

— А почему кому-то потребовалось следить за тобой?

— Поэтому-то я никому ничего и не сказала. Мне это тоже показалось абсурдным. Возможно, что это всего лишь плод моей фантазии…

Горан взял на заметку слова Милы, но промолчал.

Девушка посмотрела на часы.

— Мне бы хотелось обратно в Бюро, — сказала она.

— Ладно. Тогда я попрошу счет.

Мила предложила оплатить половину, но он, как приглашающая сторона, был непреклонен в отстаивании своего долга по оплате всех расходов. В характерном для него живописном беспорядке он вместе с банкнотами, монетами и листами из блокнота вытащил из кармана цветные шарики.

— Это моего сына Томми.

— О, а я и не знала, что ты… — Мила изобразила удивление.

— Нет, уже неженат, — поспешил уточнить Горан, опустив глаза.

Мила никогда не принимала участие в ночных захоронениях. Погребение Рональда Дермиса стало для нее первым. Такое решение было принято из соображений общественного порядка. Для девушки сама мысль о том, что кто-то мог поквитаться с человеческими останками, казалась еще мрачнее, чем самое это событие.

Могильщики уже вовсю трудились над могилой. У них не было скрепера.