Подсказчик

— Никла, попросите Джозефа рассказать, когда он встретил человека, похожего на него…

Ночью он слышал ее истошные вопли.

Это мигрень не давала ей спокойно уснуть. Теперь даже морфин был не в состоянии успокоить внезапные приступы острой боли.

Она металась по кровати и кричала до потери голоса. Прежняя красота, которую она так упорно пыталась сберечь от неумолимого разрушения временем, полностью пропала. И стала вульгарной. Она, всегда такая разборчивая в выборе слов, сделалась необыкновенно грубой и изобретательной в ругательствах.

И только ему удавалось успокоить ее.

Он приходил в ее комнату и связывал ей руки шелковой косынкой, чтобы ей не было больно. Она уже вырвала у себя почти все волосы, на лице зияли полосы запекшейся крови, появляющиеся всякий раз, когда она впивалась ногтями себе в щеки.

«Джозеф, — спрашивала она, когда он гладил ей лоб, — скажи мне, что я — хорошая мать.

И он, глядя в ее наполняющиеся слезами глаза, отвечал ей согласием.

Джозефу Б. Рокфорду было тридцать два года. До смерти ему оставалось еще восемнадцать. Незадолго до этого они уже обращались к одному известному генетику за разъяснениями по поводу того, придется ли и ему разделить участь своих предков. Исходя из еще недостаточных на тот период познаний в области генетически наследуемых болезней ответ прозвучал весьма туманно: вероятность того, что этот редчайший синдром может активизироваться в нем с самого рождения, составляла приблизительно сорок-шестьдесят процентов.

С той поры Джозеф жил, имея перед собой только этот предельный показатель. Все оставшиеся годы были всего лишь «этапами приближения». Точно так же, как болезнь его матери. По ночам этот огромный дом сотрясали нечеловеческие вопли, передаваемые эхом больших комнат. Скрыться от них было невозможно. После многомесячной вынужденной бессонницы Джозеф стал ложиться спать с затычками в ушах, только бы не слышать этого крика.

Но и это не помогало.

Однажды он проснулся часа в четыре утра. Ему снился сон, но он не смог его вспомнить. Но не это было причиной его пробуждения. Он уселся на кровати, пытаясь понять, что это было.

В доме стояла непривычная тишина.

И Джозеф все понял. Он встал, надел брюки, свитер с высоким горлом и свою зеленую куртку Barbour. Затем он вышел из спальни и прошел мимо закрытой двери комнаты матери.