Подсказчик

— А что дал анализ его ДНК?

— Мои люди провели три дня в этой камере, но так и не обнаружили достаточного органического материала, чтобы получить его ДНК. И я спрашиваю себя: как вообще такое возможно? Мы все ежедневно теряем миллионы клеток, будь то под видом крошечных ресничек либо отмерших чешуек кожи…

Беренджер прилагал все усилия, проявляя недюжинное терпение опытного рыбака, в надежде, что этого хватит. Но этого было явно недостаточно. Он получил последний шанс в лице девушки — офицера полиции, нежданно появившейся на пороге его кабинета в то самое утро и поведавшей ему об истории слишком нелепой, чтобы в нее поверить.

Миновав длинный коридор, они подошли к выкрашенной в белый цвет двери. Это была одиночная камера под номером пятнадцать.

Начальник тюрьмы посмотрел на Милу.

— Вы действительно в этом уверены?

— Через три дня этот человек выйдет на свободу, и у меня есть предчувствие, что мы никогда его больше не увидим. Поэтому я нисколько не сомневаюсь.

Тяжелая дверь открылась и тут же захлопнулась за ее спиной.

Этот тип сильно отличался от того, каким она себе его представляла. Равно как и от составленного Никлой Папакидис словесного портрета после увиденного ею в воспоминаниях Джозефа Б. Рокфорда. Он отличался во всем, кроме одной-единственной детали. Серые глаза. Мужчина был невысокого роста, узкоплечий, с выступающими ключицами. Оранжевая тюремная роба была ему велика, и он был вынужден подворачивать рукава и штанины брюк.

Заключенный сидел на тюремной койке с миской из нержавейки на коленях и чистил ее куском желтого войлока. Рядом с ним на кровати лежали разложенные по порядку его столовые принадлежности, зубная щетка и пластиковая расческа. Похоже, что он уже успел их отполировать.

Заключенный, ни на секунду не отрываясь от своего занятия, едва поднял голову при виде Милы.

Девушка была убеждена в том, что этот тип знал, с какой целью она пришла.

— Здравствуйте, не возражаете, если я присяду? — обратилась к нему Мила.

Заключенный вежливо кивнул, указывая на стоявший у стены табурет. Девушка взяла его и села.

Непрестанное мерное трение ветоши по металлу было единственным звуком, раздававшимся в этом убогом помещении. Для того чтобы сделать пребывание в камере более тягостным, даже характерные тюремные шумы благодаря особой изоляции не проникали внутрь.