Подстава

Посол обнял меня в последний раз, в конвойном сопровождении направился к выходу, остановился, повернулся, бросил на меня выразительный взгляд, и покинул помещение, сопровождаемый в завершении тем самым офицером, что привел меня.

И мы с целым адмиралом, который трепло забывчивое, а не мужик, остались одни.

– Огромная просьба не орать и истерик не устраивать, – устало попросил архонт, даже не глядя в мою сторону.

Оно и к лучшему, а то мало ли, вдруг с третьего раза узнает.

В общем, промолчала.

– Эти две недели спокойно побудете в отдельной каюте, никто вас не тронет, – заверил он.

Да без проблем, всегда мечтала об отпуске, в десанте его просто нет, а в разведуправлении мне так и не выдали ни единственного, в общем просто посижу изображая из себя Элизабет Авояр и… И тут я осознала степень попадоса – косметики при мне ни грамма! И одежды! Черт!

И в довершение ко всему прозвучало задумчивое со стороны внезапно развернувшегося ко мне и пристально меня разглядывающего архонта Дагрея:

– Знаете, такое ощущение, что я вас уже видел…

Видел, но не узнал! Даже с третьего раза! С третьего, мать его, раза! Вопрос – за каким дохлым дерсенгом я его целовала?

И я не придумала ничего лучше, кроме как громко и патетично всхлипнуть, а после позволить своему подбородку задрожать, имитируя надвигающуюся истерику.

– Ооо, женщины! – простонал адмирал. – Слушайте, вас сейчас проводят. И вот там рыдайте себе сколько вашей душе угодно, я не против.

С этими словами он встал, развернулся и оставил меня наедине с диванами и макетом Гаэры.

Обалдеть, кажется, на курсах адаптации говорили правду – мужики не выносят женских слез. Кто бы мог подумать, что это настолько грозное оружие. Даже токсикоз изображать не пришлось.

***"

"Стою, стараюсь не улыбаться. Не улыбаться, я сказала.

Через минуту появился офицер, попросил следовать за собой.

На пятом уровне меня ждала одиночная каюта, в ней, на столике, лежал мой заботливо сложенный так и не отданный в прошлый визит бронежилет, а так же обе камеры, то есть брошь и пуговка.

Когда дверь за моим провожатым закрылась, я приложила титанические усилия, к сохранению стабильного эмоционального состояния, в итоге истерически хохотала, закрыв лицо подушкой. Несмотря на насущную необходимость плакать не выходило никоим образом. Пожалуй, и сам навык был давно растерян – в десанте не рыдают, в десанте вытирают слезы-сопли и молча идут в бой. Или не молча, от боя зависит.

Так что плакать я не умела.