Онлайн-библиотека книг
– Следы вещества в тканях остаются?"
"– Нет... Вскрытие дает картину естественной смерти. Викентий заметно помрачнел, но Фокин не обратил на это внимания.
– Теперь скажи мне: а если ввести вещество... Ну, скажем – собаке. Взрослой овчарке. Через какое время она погибнет?
Викентий задумался.
– Сутки, может, чуть больше, – сказал он наконец. – Все зависит от массы тела.
– А если масса восемьдесят – восемьдесят пять килограммов?
– Где ты видел таких овчарок? – Викентий пронзительно взглянул майору в глаза.
– Вполне обычный вес для кавказских овчарок. И для азиатов тоже.
– Ну... Трое суток, плюс-минус... Семьдесят два часа... Точнее никто не скажет. Но ты точно говоришь о собаках? – Беспокойство Викентия стало явным. – Ну а о чем же?! – искренне удивился Фокин. – Хотя все равно это государственная тайна. Ну да тебя предупреждать не надо.
Старый товарищ кивнул. Кроме школьной дружбы, их связывали и другие, сугубо конфиденциальные отношения. И Викентий хорошо знал правила игры.
Расставаться на надорванной ноте Фокин не хотел. Он быстро огляделся, увидел перечеркнутую ветвями лип яркую вывеску бара.
– Не хочешь пропустить по стаканчику? За школьную дружбу? А, Кентоша?
Тот покачал головой. Он был явно выбит из колеи.
– Я тороплюсь.
Фокин внимательно посмотрел на него, хотел что-то сказать, но передумал и просто протянул свою огромную лапищу.
– Тогда давай пять. – Майор снова осторожно обозначил рукопожатие. – Ты мне помог. Если будет надо, и я тебе помогу.
Викентий повернулся и молча пошел к автобусной остановке. Фокин развернулся в другую сторону. Перед ним снова возникло лицо разыскиваемого брюнета. Жить тому оставалось совсем недолго.
Глава 3
ОБРЕЧЕННЫЙ БРЮНЕТ
Контрабасист, улыбаясь, срывал пальцами сочные низкие звуки, которые отдавались где-то в области диафрагмы, а может, и глубже. Ударник сидел в тени, его не было видно – только серебристый взмах щеток и огонек сигареты, закрепленной на микрофонной стойке.
Девушка с заурядным лицом и фигурой топ-модели пела негромким выразительным голосом. Про жаркую летнюю ночь и бессонницу, про «Кадиллак», застывший на обочине 56-го шоссе, про длинные девичьи ноги и про то, что прячется где-то в области диафрагмы, а иногда и глубже, и не дает покоя.
В зале полутемно, круглые столики застелены белыми
Крахмальными скатертями, приглушенный свет настольных ламп пробивается сквозь зеленые шляпки светящихся абажуров.
