Подставная фигура

Он не умолкал уже минут пять, потому что Клевец не отнимал короткого толстого пальца с коротко обрезанным ногтем от раздолбанной кнопки.

– Может, нет никого? – угрюмо поинтересовался Фокин. Ему не нравилось прочесывать уголовное дно Москвы, не нравилось таскаться из притона в притон, не нравилась обстановка убогости, серости и нищеты, лежащая на квартирах, мебели и озлобленных – пьяных, обкуренных или обколотых людишках, населяющих этот специфический мир.

Занимаясь крупными государственными и экономическими преступлениями, он никогда не имел дела со столь низкопробным человеческим материалом, зато Клевец чувствовал себя как рыба в воде.

– Сейчас посмотрим, – негромко процедил он и, отступив на шаг, резко ударил огромным ботинком в район замка. Хрустнула древесно-волокнистая макуха, и дверь распахнулась."

"– Не двигаться! – зарычал Клевец, врываясь внутрь. Фокин рванулся следом. Обязанности они распределили еще в начале рейда: контрразведчик проверял кухню и службы, чтобы не оставлять никого за спиной.

В обшарпанном темном туалете было пусто, в захламленной ванной – тоже. На кухне у плиты стоял довольно крепкий парень в одних трусах, он бессмысленно пялился на ворвавшегося майора совершенно пустыми глазами, продолжая помешивать в закопченной миске густое коричневое варево. На свою беду, мешал он ножом.

Бац! Напружиненная ладонь Фокина обрушилась на лицо парня, сметя того под подоконник, миска перевернулась, варево вылилось на огонь, зашипело, по кухне пополз черный удушливый дым. Ногой отбросив нож под плиту, Фокин выключил газ, поднял незадачливого кулинара на ноги и потащил в комнату.

Всю обстановку квартиры составляли явно притащенный со свалки огромный шкаф с оторванной дверцей, продавленный замусоленный диван и садовая скамейка. На диване, подобрав к подбородку колени и обхватив их руками, сидела совершенно голая девчонка лет пятнадцати.

– Что, ханка сгорела? Ты что, Корма? Совсем сгорела, вся?!

Ступни у нее были расставлены, и стоящий напротив Клевец в упор рассматривал открывающуюся картину.

– Где Татарин, я спрашиваю? – судя по тону, он задавал вопрос уже не первый раз. Но девчонка явно его не слышала. Она не замечала нескромного взгляда опера, ей было вообще плевать на ворвавшихся в дом незнакомцев. Ее беспокоило совсем другое.