— Я напиваюсь по утрам, неважно, что случится днем, и если завтра не наступит, мне плевать… — быстро перевел Аркадий. И пояснил: — Шлягер Кида Рока.
Родион посмотрел на него тяжелым взглядом человека, которому сначала сообщили плохую весть, а потом предложили съесть мармеладку.
— Значит, так, — решил он. — Скажи мне немедленно: по-твоему, бизнесу извне кто-то угрожает? Ты что-то узнал?
— Нет, — быстро ответил Конокрад. — По-моему, с этим все в порядке. Мне ничего такого не известно…
— Тогда, знаешь что, Аркадий? Отправляйся-ка ты домой.
Поговорим с тобой завтра, идет? И обстановка будет подходящей.
— Ладно, — неожиданно согласился Конокрад и быстро встал. — Действительно, чего это я? Дело терпит! Утро вечера, как говорится, мудренее.
— На чем ты приехал?
— На такси. Но таксиста отпустил.
— Господи, зачем? Ты собирался у меня ночевать?
— Нет, просто думал, разговор затянется. Не волнуйся, я прогуляюсь до станции. Если не на электричке, то на частнике до Москвы доберусь.
Марьянов посмотрел на своего коммерческого директора с сомнением, но в этот момент наверху снова загрохотало, и он поспешно проводил его до двери.
* * *Как только гость ушел, Марьянов, как снежный барс, взлетел обратно на второй этаж. Да уж, ему будет трудно объяснить жене, что случилось с ее уютной спальней. Усилиями Нателлы комната превратилась в Шевердинский редут после очередной яростной атаки французских кирасир. К тому же она насквозь пропиталась коньячным запахом. Автор этого безобразия находился здесь же, причем в весьма приподнятом настроении.
"
"Марьянов понятия не имел, что делать. До сих пор в нем теплилась надежда на то, что Нателла через некоторое время упьется в стельку и вырубится. Тогда ее можно будет упаковать, как ковер, и вывезти с дачи вон. Однако она оказалась девушкой крепкой и продолжала держаться на плаву. Еще и безобразничала при этом.
Пока Марьянов, тяжело дыша, соображал, как ее нейтрализовать, Нателла, не обращая на него внимания, пыталась делать стойку на голове, не выпуская при этом из рук бутылку шампанского.
В тот момент, когда Родион решил силой прервать ее акробатический этюд, Нателла каким-то чудом исхитрилась на несколько секунд принять строго вертикальное положение, а потом, как бетонная плита, плашмя шлепнулась вниз, породив ужасный грохот, подобный тому, что слышали Марьянов и Конокрад несколько минут назад.
— Ты жива еще, моя старушка? — участливо поинтересовался Марьянов, даже не делая попытки помочь Нателле поняться.
