«Господи, какую чушь я несу! — мысленно поразился он. — Нателла капитально вывела меня из себя».
— Понимаю. Давай присядем, мне так много надо тебе рассказать. У меня сейчас жуткие проблемы на работе. Такие, что — мама не горюй! Вдруг ты мне действительно поможешь? Ты умный, сильный, у тебя много всяких связей. Я бы тебя не стала грузить, но все довольно мрачно, серьезно и опасно. И к тому же я уже всю голову сломала, пытаясь понять, кто к тебе приходил.
— Панюшкин, — напомнил Родион. — Сказал, что у тебя проблемы в личной жизни.
— Что за бред? У меня серьезные проблемы на работе, а личной жизни, извини за откровенность, у меня, с тех пор как мы расстались, считай, что и нет. Да если бы и были такие проблемы — с какой стати я буду выкладывать их постороннему мужику?
— Он утверждал, что вы дружите со студенческих лет…
— Это какая-то подстава, — уверенно заявила Лена. — Хотя цели я не понимаю. Когда ты по телефону мне про Панюшкина сказал, я подумала, что ты как-то прознал о моих проблемах на службе и просто выдумал этого типа, чтобы оправдать свой звонок спустя столько времени.
— Ты же знаешь, я прямой, как рельс, — ответил Марьянов. — Я тоже не знаю, что за цель была у того типа…
— Но я рада. Родька, я очень рада что ты позвонил! И какая, к черту, разница, почему ты это сделал…
Лена плюхнулась в кресло у стола и налила себе воды. Выпив, она сладко потянулась, а потом воскликнула:
— Боже мой, мои любимые!
— Кто? — вздрогнул Марьянов.
Во время разговора он время от времени поглядывал на лестницу, ведущую на второй этаж, откуда на них с Леной ежеминутно могла обрушиться пьяная Нателла.
— Пирожные, корзиночки! Родька, ты коварный соблазнитель. Помнишь мою слабость."
"И тут Марьянов действительно вспомнил, как однажды ночью бегал по всей Москве, разыскивая для сладкоежки Лены, в которую был тогда без памяти влюблен, эти самые пирожные. И нашел. Точно такие, как те, что сейчас красовались на столе.
Лена привстала, взяла ближнюю к ней корзиночку и с видимым удовольствием надкусила.
Затем, так и не выпустив из руки пирожное, она поднялась, подошла вплотную к Марьянову и, внимательно посмотрев ему прямо в глаза, произнесла:
— Родька, какой же ты молодец. Заботливый, чуткий, внимательный. Знаешь, несмотря ни на что, я тебя…
Тут Лена замолчала, и у оцепеневшего Марьянова мелькнула мысль, что вот сейчас она скажет то, отчего его и без того непростая жизнь может еще больше запутаться.
Но она ничего больше не сказала.
