Поединок соперниц

Я видел ее нежный профиль на фоне огня, видел эту блестящую волну волос, стекавшую по спине, по плечам… Я смотрел на нее и не мог насмотреться. И, понимая, что теряю ее, я хотел выть.

В горле у меня вспух ком, дыхание остановилось, я лишь хрипел, а силуэт Гиты будто таял, расплываясь в мутной, блестящей мгле. Слезы. Я был пьян. Я был несчастен. И слезы заливали мои глаза, лицо… Я еле смог различить, как она поднялась… они поднялись, как он обошел стол и их тени слились в одно… обнялись. Даже эта короткая ласка превращала их в единое существо.

Я сидел, как остолоп, видел, как мой ненавистный враг, этот Эдгар, счастливчик Эдгар, уводит Гиту, как они поднялись по лестнице и вошли в какой-то покой. Слабо стукнула дверь.

Я вздрогнул, но остался сидеть. Как долго? Я не ведал.

Кто-то вновь брал меня под локоть.

— Благородный Хорса, давайте я вам помогу. Извольте встать, я вас отведу, соломки взобью…

Итак, я буду спать среди собак и пьяных. Я — герой осады Тауэр-Вейк, не щадивший даже жизни собственного сына.

Испуганный слуга так и отскочил.

Я встал, наваливаясь на столешницу, попытался перелезть через нее.

— Все дьяволы преисподней!

Я искал свою секиру. Где она? Ее не было рядом. Но не беда — на стенах среди охотничьих трофеев там и сям висели скрещенные копья и боевые палицы. А там, у очага, мерцает лезвие старинного боевого топора. Я кинулся к нему, топтался прямо по спавшим под стеной, спотыкался. Похоже, я наступил на благородного Бранда сына Орма.

— Белый дракон! Белый дракон! — вопил спросонья, отталкивая меня.

Я все же сорвал топор со стены. Отпихнул цепляющегося за мои колени Бранда, мельком заметил перепуганное лицо отца Мартина. Кто-то из челядинцев пытался удержать меня, вырвать оружие.

Я ревел и так размахивал топором, что они поспешили отскочить. Залаяла какая-то собака. Я же ни на что не обращал внимания, спотыкаясь и расталкивая пытавшихся меня удержать, кинулся туда, где на верхнюю галерею вела лестница.

Наверху я вихрем пронесся по галерее к той самой двери, толкнул ее и навалился всем телом. Дверь была заперта изнутри.

— Эдгар! Открывай, нормандский пес! Открывай, или я вышибу дверь и размозжу топором твою проклятую голову.

Я с размаху всадил лезвие топора в доски и ощутил, как задрожало древко в моих руках и удар отозвался до плеч.

— Открывай, подлый соблазнитель саксонских невест!

На меня навалились сзади, кричали.