Поединок соперниц

Я бы и не додумалась. А ты… Все говорят, Отилия Хантлей едва ли не святая. Но у тебя столь трезвый взгляд на земные дела, что до небес тебе еще далеко.

Я не знала, что ответить. Она просила о помощи, и я постаралась ей угодить. А заслужила попрек.

— Это Гита Вейк так научила тебя разбираться в делах? — неожиданно спросила настоятельница.

Внутри меня все сжалось, как сжималось всякий раз, когда при мне упоминали имя моей несчастной подруги. На мне лежала немалая вина за то, что Гита бежала из монастыря, примкнула к бунтовщикам, и только вмешательство шерифа Эдгара положило предел беспорядкам.

С тех пор мы ничего не знали о Гите, а я по сей день мучилась сознанием, что прояви я тогда волю, воспротивься ее отлучке, и она бы по-прежнему жила с нами.

Мне не удалось побороть невольный вздох. Я скучала по Гите, мне не хватало ее, и это было даже ощутимее тех наказаний и упреков, какие обрушились на меня после ее исчезновения. И хотя сейчас я знала, что настоятельница Бриджит снова начнет допекать меня, в глубине души я надеялась услышать от нее хоть что-то о Гите.

Однако аббатиса мягко сказала, как нам недостает Гиты, какая она была прекрасная помощница, какая добрая христианка. Слышать такое было приятно, особенно если учесть, что после бегства Гиты о ней упоминали, как о паршивой овце.

— Бедная девушка! — сокрушалась настоятельница. — Такие способности, такое будущее ее ожидало! Мы должны молиться о ней. Ибо наши молитвы необходимы ей, как никогда.

— Вам что-то известно, матушка?

Аббатиса откинулась на спинку кресла и, явно игнорируя мой вопрос, сложила руки и закрыла глаза, словно уйдя в молитву.

И я, последовав ее примеру, стала читать «Ave». Но сосредоточиться не могла — казалось, что настоятельница украдкой наблюдает за мной. Наконец она заговорила.

— В скорый день всеблагого праздника Троицы ты, дитя мое, примешь постриг, вступишь в сонм невест Христовых и навсегда порвешь связи с миром. Но пока ты не приняла монашеский сан, тебе следует съездить в имение Хантлей, чтобы повидать родных.

— Но я совсем не желаю встречаться с ними!

— Как же так, дитя мое? Разве ты не хочешь проститься с матушкой, братьями, отчимом?

Я только замотала головой. Как она может? Почему завела этот разговор?

Она не поясняла. Ограничилась заверениями, что я совершу доброе дело, навестив родных, а заодно по пути выполню некое ее поручение. Важное поручение, уточнила она с нажимом. Но тогда я не придала этому значения.