Поединок соперниц

И я поняла — ему будет даже удобнее, если я исчезну, теперь, когда подошло время появиться ей… настоящей хозяйке Гронвуда.

У Гиты был вялый, бесцветный голос. Так же, не меняя интонации, она сказала, что сейчас велит Труде принести мою одежду. А потом мы уедем.

Была такая рань, даже собаки не вылезли из конуры, чтобы порычать на нас. Серо, тихо, чуть темнеет сетка строительных лесов вкруг донжона Гронвуда. Гита, я и Труда прошли на конюшню. Я вновь взгромоздилась на пегую кобылку аббатисы. Она тоже была словно сонная, вяло и послушно шла, повинуясь поводьям.

Когда мы выехали, я оглянулась на Гронвуд. Он возвышался серой призрачной массой. Недостроенный замок, которому предстояло однажды вознестись над округой во всем своем великолепии. Но тогда его хозяйкой будет уже другая, дочь короля, законная супруга шерифа, а скорее уже графа Норфолкского Эдгара Армстронга.

Я поглядела на Гиту. Она не спеша ехала на своей белой лошади и ни разу не оглянулась на то место, где была так счастлива. В конце концов то, что произошло, рано или поздно должно было случиться.

И пусть уж лучше это выглядит так, словно Гита приняла решение по собственной воле, чем к этому ее вынудит та, другая. Я же только выполнила свой долг, вырвала подругу из сетей соблазна и греха. Но отчего мне столь грустно?

Пришпорив пегую, я обогнала Труду, громоздко трусившую на муле. Та была явно не в духе. То и дело доносилось ее ворчание — мол, добрые люди не пускаются в дорогу, даже не перекусив перед отъездом.

Я догнала Гиту, и наши лошади пошли рядом.

Взошедшее солнце застало нас на лесной тропе. Защебетали птицы, листья в росе вспыхивали, как драгоценности. День обещал быть чудесным, и я несколько приободрилась. Спросила — куда мы едем? Гита не ответила, и я повторила вопрос, прибавив:

— Почему бы тебе не вернуться со мной в обитель? Вспомни — ты прожила там большую часть жизни. Тебе будут рады в монастыре. Там ты вновь обретешь покой, а пройдет время, и к тебе вновь вернется добрая слава.

Гита наконец поглядела на меня, и я смутилась от ее циничной улыбки.

— Нет, куда-куда, а в обитель я не могу вернуться.

— Но отчего? Мы там вновь сможем жить вместе, Гита.

— Ты сможешь, ты избрала свой путь. Я же… Ныне я не смогу отдать Господу всю свою душу без остатка.

— Уже второй месяц, как я беременна.

Я только ахнула. У Гиты будет ребенок! Бастард Армстронга, дитя, на котором всю жизнь будет лежать пятно позора его матери и пренебрежения его отца.