Поединок соперниц

Она, похоже, смутилась, стала прятаться за меня, но я резко вытолкнул ее вперед.

— Простите, что побеспокоил. Но у меня дело спешное. Рассказывай, Клара.

Сам я не вмешивался более, отошел в сторону. Видел, что Эдгар уже все понял, но по-прежнему невозмутимо возился с собакой. Епископ Радульф взволнованно притих, зато Ансельм просто воспрянул. Бэртрада же сначала слова не могла вымолвить, даже лицо пошло пятнами. Наконец кинулась к Кларе, влепила той пощечину.

— Дура! Дрянь! И ты являешься только сейчас? Да тебе давно следовало оповестить меня обо всем, едва он… он…

Она повернулась к мужу столь стремительно, что ее длинные косы отлетели в сторону, задев по лицу преподобного Радульфа.

— Как ты смел! Да я за это… — она почти задыхалась.

Эдгар наконец перестал чесать пса за ушами.

— Думаю, миледи, нам следует поговорить без посторонних.

Он открыл створку дверей, жестом приглашая ее за собой. Бэртрада вышла с достоинством королевы. Но закрытые двери не могли приглушить ее гневного голоса, даже звона посуды, когда она в гневе кидала первое, что попалось под руки.

Мы прислушивались, порой обмениваясь быстрыми взглядами. Епископ Радульф явно был удручен. Клара забилась в угол и тихонько всхлипывала. Я мерил шагами покой и всякий раз, когда, достигнув камина, поворачивал, видел освещенное огнем лицо аббата Ансельма. Толстяк едва не потирал руки от удовольствия.

Наконец, когда Бэртрада выдохлась, а может, сдалась доводам мужа, появился он сам.

Но Эдгар уже глядел на Клару.

— Бог мой, девушка, если ты так необходима госпоже, то ради всего святого. По крайней мере, ты сможешь и молитвенник за ней нести в церковь, и собачек ее кормить. Надеюсь, ради этого не понадобятся еще две дюжины других.

Он не стал выслушивать благодарный лепет Клары и вышел. А спустя минуту за ним последовал и епископ Радульф. Мы же с преподобным Ансельмом направились в покой, где оставалась Бэртрада.

По виду графини я понял, что ей пришлось уступить. Поникшая, нервно кусающая губы, с взбившимися вокруг лица темными кудрями, она полулежала в кресле. Ансельм тут же взял ее руку в свои, стал успокаивающе похлопывать.

Я не дал ему всецело завладеть ее вниманием.