Поединок соперниц

Однако им был нужен опытный воин, а мне требовалось как можно быстрее покинуть эту страну, где псы Генриха Боклерка буквально наступали мне на пятки. Я должен был сопровождать их груз до порта Хунстантон в Норфолке и несмотря на то, что был совершенно нищ, радовался самой возможности уплыть за море, сбив со следа охотников за моей головой.

Однако в Хунстантоне купцы неожиданно отказались заплатить мне даже те гроши, что обещали, заявив, что я должен благодарить их уже за то, что они не выдали властям разыскиваемого Гая де Шампера.

Но не на того напали. Я скрутил парочку толстосумов и надавал им оплеух, а у их старейшины забрал кошелек. Жадный всегда платит вдвойне — пусть поразмыслят об этом на досуге. А мне в моей полной превратностей жизни не впервой добывать себе на пропитание разбоем.

Пока евреи опомнятся и кинутся с жалобой к властям, я буду уже далеко. Об этом я и думал, пришпоривая своего вороного Моро и направляя его вдоль берега моря прочь от Хунстантона. Моего скакуна не догнать ни одной из местных мохноногих и вислобрюхих лошадок.

Я знал, что со мной происходит. Многие из христиан, побывавших в Святой земле, стали добычей этой болезни — малярии. Если ты однажды подхватил ее, она не отпустит тебя до конца дней и время от времени придется переносить ее приступы. «Три дурных дня» — так еще называют эту хворь. Уже на корабле я почувствовал ее приближение. Теперь же все мое тело ломило, подступала слабость, зубы постукивали в ознобе. Лишь усилием воли мне удавалось сдерживать приближающийся приступ.

С лихорадкой мы старые враги и знаем, чего ждать друг от друга. Поэтому я держался, даже напевал, спрыгивая с седла во дворе захудалой таверны. Только на краткий миг я позволил себе расслабиться, прильнув к черному, как ночь, боку коня и ощутив его знакомое тепло и запах пота.

Мой Моро держался молодцом. Проскакав больше двадцати миль, он лишь слегка вспотел, бока его ровно поднимались и опускались. Я ласково огладил холку коня. Верный друг, самое близкое мне существо… Сколько мы пережили вместе!

Я гордился своим вороным — и не только потому, что он был породист и красив.

С Моро меня связывало нечто большее: доверие и взаимопонимание. Я знал, что он предан мне и необыкновенно умен, и платил ему заботой и любовью. Во всем мире больше не было никого, кому бы я мог довериться. Если, конечно, не считать женщину, из-за которой я лишился всего и которая все еще снилась мне по ночам.

Из дверей появился служка таверны.