Поединок соперниц

Это случилось, когда паломник в запыленной одежде привез мне в Иерусалим письмо с далекой родины, в котором незнакомая мне женщина, леди Риган из Незерби, вдова моего младшего брата Этельстана, сообщала, что после смерти ее супруга я остался последним в роду и отец умоляет меня вернуться домой и вступить в наследство, чтобы не прервался древний род Армстронгов.

В тот день я подумал, чего стоило отцу решиться на подобное и позвать меня — нелюбимого отпрыска и к тому же беглеца. Увы, из семи сыновей у него остался только я.

И хотя у меня были совсем иные планы, иная жизнь, я не посмел не откликнуться на этот зов. Ведь разве есть у человека в этом мире долг более важный, нежели перед родной кровью, перед семьей?

Когда я сообщил магистру Гуго де Пайену, что намереваюсь снять белый плащ тамплиера, он не стал меня удерживать. И добавил, что несмотря на то, что в ордене я на хорошем счету, мне никогда не подняться выше ступени посвящения — слишком я люблю все мирское, чтобы всецело посвятить себя служению братству.

Его слова задели меня, но, поразмыслив, я понял, что он прав. Одно то, что я завел себе женщину, не позволяло мне рассчитывать на возвышение в братстве. Конечно, тамплиеры, хотя и принимали обет безбрачия, имели право на так называемое «попущение Божье», то есть на редкие свидания с женщинами для успокоения плоти. Мы были рыцарями более, чем монахами. Однако во мне всегда была тяга иметь семью, и уже одно то, что я предпочитал не ночевать в спальнях ордена, а шел в собственный дом, где меня ждали моя Фатима и сын Адам, ставило меня несколько осторонь от остальных членов братства.

Поэтому я смирился с тем, что никто не будет удерживать меня в Иерусалиме. К тому времени Фатима умерла, Адама я мог забрать с собой, и мне оставалось лишь выполнить некое поручение Гуго де Пайена. Я говорю «некое», но на деле это было весьма ответственное и почетное задание: отвезти письма нашего магистра для сильных мира сего — королей, епископов, аббатов, а также переправить целый обоз, который глава тамплиеров направлял своим прецепториям.

К этому обозу примкнул и мой собственный, так как я возвращался из Святой земли отнюдь не бедным человеком.

Окрыленный надеждой, я не замечал тягот пути. Да и забот у меня было по горло — обязанности, которые возложил на меня магистр, требовали собранности и постоянного внимания. Впрочем, и о себе я не забывал.