Поединок соперниц

Я гнал от себя подобные мысли, зная, что мать Хорсы, леди Гунхильд, слывет очень достойной и почтенной женщиной, но со сходством ничего поделать нельзя. И выходило, что нас зачали почти в одно время.

Оттого-то Хорса и привлекал мое внимание. Сильный, плечистый, но жилистый и подвижный, он казался настоящим хищником. Даже в его чуть раскосых рыжих глазах проглядывало что-то от опасного животного.

Хорса был неплохо образован, а наши старые песни и сказания знал назубок. Он поднимался за столом, сжимал в руке окованный серебром рог и начинал декламировать:

— Ах, какие люди правили в старину! — вздыхал тучный Бранд, вытирая глаза огромными, похожими на клешни руками.

 — Беовульф и…

Я вмешивался, говорил, что в «Беовульфе» речь идет не об англичанах, что Гармунд, Оффа и Эормер — единственные саксы в поэме. Но Бранд только махал на меня руками. Хорса же не унимался.

Я пил вместе со всеми. В голове у меня шумело, и я становился злым — верный признак, что пьян. Пока я хоть что-то соображал, я воздерживался от споров с этими помешанными на старине саксами.

Но от эля, вин, меда словно сам черт тянул меня за язык.

— Помянем, помянем! — вскакивал я. — Клянусь кровью Господней, нам есть на кого равняться из прошлого: царствования Эгберта, Альфреда Великого и Этельстана и впрямь были славными. Но уж как разворовал Англию, валяясь в ногах у викингов, Этельред Неспособный! А Эдвард, прозванный Исповедником…

— Молчи, пес! — взрывался Хорса. — Наш Эдвард Исповедник был святой!

— И полнейшее ничтожество, замечу.

Если бы он помнил о своем долге дать стране наследника, а не обещал трон то Вильгельму Нормандскому, то Гарольду Годвинсону — стала бы Англия яблоком раздора между саксами и норманнами?

Тут я коснулся запретного. Осквернил их главную святыню — память о прошлом величии. Но я был пьян, все вокруг плыло, хотя я и заметил, как сидевший у порога мой верный Пенда медленно положил руку на рукоять меча. Но саксы — не нормандские рыцари. Те за малейшее оскорбление готовы вызвать на поединок, хватаются за мечи.

Саксы же в этом отношении не так скоры. В своем роде. Ибо если их гнев выплескивается через край, действуют по старинке. Иначе говоря, лезут в драку.

Так и вышло. Начал потасовку Хорса. Схватив кубок, он запустил им в меня, но промахнулся и угодил в благородного Бранда. Тут же сосед Хорсы заехал ему по уху за такое оскорбление их главы. И началось — крики, беготня, удары, проклятия, треск и стук ломаемой и опрокидываемой мебели. Кто-то повалил мое кресло.