Поединок за ее сердце

Леву в классе называли «ботаном» или «Левой т'oлстым», хотя тот давно перерос детскую полноту, был тощ, угловат, несуразен и педантичен до ужаса. В его тетрадях, дневнике, рюкзаке и телефоне царил образцовый порядок.

Когда Кирилл вошел в кабинет математики, Лева уже сидел на своем месте, аккуратно разложив тетрадь, пенал, готовальню, линейки и учебник.

– Привет. – Кирилл бросил рюкзак на стол, чем вызвал у Левы болезненную гримасу.

– Виделись, – он прикрыл рукой свою половину стола.

Не обращая внимания на ужимки соседа, Кирилл с шумом уселся на стул и, немного подумав, полез в рюкзак.

Мимо прошествовала Агаша – два хвостика над ушами подпрыгивали в такт шагам. Вся такая аккуратная и гордая. Она почти всегда сидела одна на последней парте. Училась средне, но терпимо, поэтому учителя к ней особо не приставали. Зато к ней приставал Лева.

Вот и сейчас Кирилл заметил, как правое ухо соседа стало пунцовым. Значит, и левое тоже покраснело. Лева выдержал несколько секунд, потом повернулся к Агаше:

– Я заточил твои карандаши.

– А, спасибо, – отозвалась она несколько рассеянно.

Лева, конечно, не стерпел:

– Нельзя так относиться к карандашам, надо следить за ними, затачивать по мере необходимости.

– Лева, отстань, а? – перебила она.

Тот, бедный, дернулся, не глядя нашарил в готовальне три простых карандаша и почти швырнул их Агаше.

– Нельзя покупать слишком твердые или слишком мягкие, – выпалил он, чуть не плача.

– Учту. – Девушка даже не прикоснулась к карандашам.

Прозвенел звонок, и вбежала Анна Кузьминична:

Кирилл расслабился. Кузьминична припасла парочку интересных задач и сегодня весь урок будет разбирать их с классом.

Агаша в алгебре сечет, как и Иршатов, Ярмак, Бондаренко. Они увлекутся и скоро забудут об остальных.

Так и вышло. Пятерка математиков и Кузьминична сгрудились у доски, споря и доказывая друг другу что-то настолько туманное и неясное, как будто магию творили.

Кирилл тем временем осторожно извлек из рюкзака распечатку заветного письма и погрузился в чтение.

Вчера Левушка после геометрии с большим трудом уговорил Агашу отдать ему свои карандаши на заточку.

Вот уже целый год Левушка мучился безответной любовью. Своенравная Агаша отвергала его ухаживания, пресекала попытки проводить до дома, от свиданий категорически отказывалась.

Лева страдал, изнывал, но сделать ничего не мог.