Подполковник из чужого райотдела не сунет нос на территорию своих коллег, которые кормятся у нас. Значит, за спиной Ефимова стоит сильная фигура. Я же вижу по его физиономии, что парень чувствует себя победителем на белом коне. Ты прав в главном. Надо вызвать его на ковер, а не наблюдать из-за угла и строить догадки.
– Тем более что он сам ищет с вами связь, иначе не привел бы половину боевого состава райотдела. Он засветил себя, не заботясь о прикрытии, он бравирует и не прячется, а значит, рассчитывает на вопрос: «А что тебе от нас надо?» Задайте ему этот вопрос, и пусть он чувствует себя победителем.
Победы, они застилают глаза. Отдайте ему первенство. Если дело в наркотиках, то сдайте ему Кота без боя. Гибельный бизнес. Он к добру не приведет.
– Хорошо, Колюня. А теперь тихонько уйди. Ты мой золотой фонд, и не стоит тебе мозолить глаза здешнему люду.
Молодой человек надел серое безликое пальто, вязаную шапочку и тихо вышел из кабинета. Следом был вызван Глухарь. За сегодняшний день он приходил сюда дважды и ничего хорошего, кроме упреков, не слышал.
Третий вызов обозлил Глухаря.
– Что случилось, Яша? Мы все уже обсудили.
– Сколько человек ты можешь поднять за полчаса? – не слушая претензий, спросил Хлыст.
– В подвале тридцать быков. Могу еще пару десятков собрать.
– Хватит этих. В зале менты. Человек десять. Я хочу знать, что делается вокруг здания и в соседних переулках, кто сидит на чердаках и кто в машинах. Нам нужно знать, блефуют менты или у них серьезная задумка. Главного я вызову к себе, предупреди ребят в зале.
Улицы надо очистить. Пристегни их к местам, но в подвал не тащи. Рано перед ними карты раскрывать.
На сей раз Глухарь слушал своего шефа внимательно и понимал, что речь идет об общей безопасности, а не о пустяках. Ничего не говоря, командир братвы вышел из бункера Хлыста и направился в подземелье, где маялись от безделья его воины, обтянутые кожей.
В дверном проеме кабинета появилась курчавая голова телохранителя.
– В приемной пусто, хозяин.
– Иди сюда.
Курчавый растерялся. Его нога никогда не переступала порог кабинета. Внешней охраны было достаточно, и Хлыст запрещал шестеркам топтать без дела персидские ковры. Громила вырос в полный рост и осторожно вошел в святая святых, ступая по полу, словно тот выложен из яичной скорлупы.
– Глянь-ка в зал. Пригласишь ко мне в кабинет того типа у третьего столика. Седой, широкоплечий, в сером костюме.
– Я понял, шеф, – полушепотом ответил охранник.
– Шевелись.
