Этажи высокие, ноги не ходят.
– Я вас, мамаша, обратно на руках подниму. Вы дверь-то откройте, я вам помогу.
Белый ерзал на стуле, сидя у окна, и не отрывал глаз от улицы.
Когда он увидел Чижа, в руку которого вцепилась маленькая старушонка в ветхом пальтишке, у него на глаза навернулись слезы. Белый с детства рос сентиментальным ребенком и всю жизнь старался скрывать свои эмоции от посторонних глаз. Покосившись по сторонам, он смахнул рукавом слезы и прокашлялся, выбивая подступивший к горлу ком.
Чижов подвел старушку к столику.
Белый встал. Она долго смотрела на него, затем взмахнула руками и, покачав головой, сказала:
– Худой-то какой… Вот Даша не дождалась-то. – Старушка расплакалась, и Сергей усадил ее за стол. Чиж сунул сигарету в рот и вышел на улицу, он не любил таких сцен.
– Слава Богу, вы живы, тетя Маша.
– Как же так, они, стало быть, ее обманули? Так за такой обман под суд отдавать надо. Они же ее в могилу отправили.
– Кто? О ком вы говорите?
– Как кто? Следователь твой.
– Ефимов?
– Мать-то его пороги обивала, все просила помочь.
Ну… как это… Чтобы другой суд был.
– На апелляцию.
– Наверное. Ходила, умоляла. Год у его дверей просидела, а он ей и сказал, что, мол, ты помер в тюрьме. У него есть точное подтверждение тому.
Даша-то шагнула в коридор да тут же и скончалась. Прямо у его дверей дух вон вышел. Царствие ей небесное… Ну а я-то знала, куда она ходила. Смотрю, вечер, а ее все нет. Ну а утром я сама в милицию пошла. Там в кабинете еще один мужичишка сидел, все насмехался.
– Капитан Саранцев. Оперативник.
– Бог его знает, но дурной тип. Все улыбался, будто смешного чего увидел. Он мне и говорит: «Кончилась твоя подружка, бабуся. Как узнала, что ее сынок в зоне копыта отбросил, так и все! Сердце не выдержало, тут и окочурилась. В морг ее увезли». Как же, думаю, помер. Сережке всего двадцать годков с небольшим. А он свое твердит. Мол, капитан Ефимов извещение получил.
Ну а мать-то кувырк – и готова. Хотелось мне тогда этому кувырколке грязной тряпкой по морде пройтись, да у самой ноги подкосились.
Словом, Дашу всем домом хоронили. Кто сколько смог. Но все по-хорошему, и поминки, и девять дней.
Теперь в ваши комнаты каких-то чучмеков многодетных вселили.
– Где ее похоронили?
– Как где? На Ваганьковском, рядом с отцом твоим. А как же? Первые годочки я ходила за могилой, прибирала, а теперь, поди, бурьяном поросла.
– И никто из моих дружков не мог помочь ей?
– Нет, Сереженька. Кузю я не видала.
