Наша задача отыскать Хряща и его подельников. Необходимо выйти на наших ребят в Красноярске. Этим займется Лосев. Пообещайте местным гэбистам по пять штук на рыло. Пусть сколотят команду и выйдут на Хряща. Там для них это большие деньги.
Пусть попотеют. Я хочу, чтобы Хряща доставили в Москву в кандалах, как Емельку Пугачева. Ну а тут мы ему мозги вправим. Не самим же нам по лесам с лопатами ходить. Деньги где-то рядом, и мы их должны найти.
– Ты прав, Филя, – согласился Лосев. – А потом мы подумаем, сколько процентов запросить с Шевцова.
Это же не его бабки. А дармовые монеты принято делить пятьдесят на пятьдесят.
– Справедливо, – кивнул Павлов.
Фил оставил коллег пить пиво, а сам ушел. Ситуация прояснилась. Но Трошин не думал, что все карты лягут на свое место в этом сложном пасьянсе.
Нельзя недооценивать противника. Издатель не смирится с позицией жертвы. Он должен сделать ответный ход. На что способен этот старик? У него не лучшая позиция…
Лучшая позиция оставалась у сыщика, и поэтому Фил не собирался выходить из игры.
Он мог оставаться наблюдателем и оценивать следующий шаг противника, а также корректировать свои действия либо опережать чужие. Филу нравилась его позиция, и он не собирался отстраняться… На кону лежало три миллиона долларов. В этой стране это большие деньги!
Глава II
Десять месяцев спустяОн лежал на нарах, глядя в потолок, и ни о чем не думал. Жизнь была скомкана, как вчерашний лист календаря, и брошена в помойное ведро.
Воспоминания покрылись паутиной и расплывались, как туман.
Семь лет лесоповала сделали свое дело и превратили существование в вечный кошмарный сон с однообразными тусклыми видениями.
К «этажерке» подошел кряжистый мужичок с перевязанным горлом и прохрипел:
– Черный, иди за хламиду, сам зовет. – Он указал на занавеску в углу барака.
Лежавший кивнул и неторопливо опустил ноги на холодный пол.
Натянув валенки, высокий, сутуловатый парень с приятным лицом, которое портила чрезмерная худоба, побрел по темному проходу к дальнему концу строения.
За занавеской стоял топчан, три табуретки, стол, на котором горела керосиновая лампа, и сидели трое зеков. Они выглядели так, как и должны выглядеть каторжане. С годами отпечаток тюремной жизни впитывается в кровь, жилы и лица тех, кто за колючей проволокой проводит большую часть своей жизни.
На топчане сидел пожилой человек с одной рукой, серым морщинистым лицом и короткими седыми волосами, зачесанными на высокий лоб.
– Присаживайся, сынок.
