Кто из них о чем думал, одному Богу известно, но решение приняла женщина. Внезапно Галина начала скидывать с себя одежду, которая разлеталась в стороны и падала на пол. Он ждал, затаив дыхание. Оставшись нагишом, она подошла к кровати и нырнула под одеяло. Сергей с силой закусил нижнюю губу. Ее холодные гладкие ноги опутали окаменевшее тело.
– Не дрожи так, дурачок. И не бойся меня. Я все понимаю. Все. Ты только расслабься.
Белого трясло еще больше. Щеки горели, и каждое прикосновение нежной руки заставляло его вздрагивать.
– Обними меня, чурбан!
Белый сопротивлялся сколько мог, но вскоре сдался. Он думал об этом, но постоянно отгонял от себя мысль о Рыжей. Она для него оставалась чем-то недосягаемым, как солнце.
Перед рассветом Рыжая прильнула к его уху и тихо сказала:
– Ты не должен больше меня бояться. Я не пытаюсь связать тебя. Я ничего не хочу планировать и не собираюсь загадывать, я просто хочу тебя любить, потому что так получилось и тут уж ничего не поделаешь. Но ты не отворачивайся и не пугайся.
Я хочу относиться к тебе, как твой паломник. Что бы ты ни делал – все хорошо. Что бы ты ни говорил – все правильно.
– Ты думаешь, он такой?
– Конечно. Он ни о чем не просит, не досаждает, не пристает к тебе.
Белый обнял ее за плечи и прижал к себе. Она слышала, как сильно колотится его сердце.
– Нет, ты досаждай мне, приставай, проси. Мне так этого не хватает. Может быть, я родился, чтобы заботиться о ком-то. И мне нужно твое тепло и нежность. Но ты умеешь скрывать то, что в тебе заложено.
– Я и сама не знала, что могу быть такой. Может, это и есть любовь? Тогда все так просто!
Сегодняшняя ночь перевернула все с ног на голову. Они оба получили подтверждение, что жизнь еще только начинается и слишком рано думать о смерти.
* * *К восьми утра Сычев и его спутник лейтенант Горелов приехали на Абельмановскую заставу по адресу, указанному в тетрадке.
Они поднялись наверх и позвонили в квартиру. В течение пяти минут никто не открывал дверь. Сыщики собрались уходить, но внизу хлопнула дверь подъезда.
От легкого сквозняка шелохнулась и та дверь, возле которой они теряли время.
Горелов взял за ручку и потянул ее на себя.
– Квартира-то не заперта, – удивился лейтенант."
"– Ты прав, Палыч. Замок на «собачке». Это мне не нравится. Они вошли в переднюю, затем в комнату и остановились на пороге. Кисло-сладкий, терпкий, душный запах вызывал тошноту.
– Окошко бы открыть, – растерянно сказал Горелов.
– Ничего не трогать руками.
