Сын на Северном флоте в подводниках служит, старуху свою я здесь похоронил. Куда мне рыпаться и кто меня ждет? Лет этак на десять пораньше, то, может, и решился бы. Съезжу к сыну в Мурманск, заеду к Трифонову Сашке в Питер, и все мои задумки, а в столицу не хочу. А ты по Москве тоскуешь?
– Как каждый узник по дому. Меня тайга не скрутила. Правда, дома у меня не осталось. Дочь меня и не вспомнит. Что ей было-то? Десять лет, а сейчас двадцать два. Замужем, поди. Помню, когда я семью сюда привез, то где-то в глубине души надежда теплилась.
Вот скоро добрый царь придет и вернет нас назад, в строй. Мы же гвардия! Черта с два!
– Она ушла от тебя? – оборвал подполковника Сычев.
– Недели не выдержала. Поначалу тут и поселка не было. Жили в зоне. Страшно ей стало, схватила Юльку и в Москву подалась. На кой черт ей эта тайга сдалась в сорок лет. Украдкой сбежала.
– И с тех пор не виделись?
– Нет. Я каждый отпуск в Москву срывался. Приеду – а она с дочерью в Сочи либо еще где. Через пять лет бросил я эту затею.
Жил лишь надеждой: а вдруг вернется. Дом отгрохал на целую семью. Поселок с клубом. Дверь на ночь не запирал. Все мне чудилось, будто она прийти должна. Куда там! Слышал, что она замуж вышла за штатского. Плевать! Жаль, что дочь от меня прятали. Но и с этим смирился.
– Ты смирился? – глухо спросил Сычев. – Брось! Я смирился, ты смирился, Глеб смирился, в гроб от самогонки травленой лег. Кешка в Одессе на бандитский нож налетел, Николай под Мурманском под лед ушел, преследуя урок. Так и перешибут всех по одиночке.
– Ну о нас руки марать никто не будет. Чего мы стоим? Нас проще за дверь выставить. – По коже Сычева пробежала дрожь. Петухов попал в десятку, сам того не понимая.
Дальше ехали молча, запала надолго не хватало. Весь пар давно уже вышел.
Машина пересекла шоссе и через десять минут въехала в поселок, где стояли рубленые избы.
– Сейчас ко мне заедем, – сказал Петухов. – На зоне работает желторотый лейтенантик. Краевой отдел УВД прислал. Пусть они с кумом в казаки-разбойники поиграют, а мы с тобой о деле подумаем.
"
"Аргумент был принят, и Петухов привез старого друга в свой дом.
Добрый сруб, с огромной печью. Иконы в красном углу, рушники, чистота, стол накрыт.
– Да, на лешего ты не похож, Илья. Не холостяцкая это хибара, – оглядываясь по сторонам, сказал Сычев. – Женским духом пахнет.
– От тебя ничего не скроешь. Взял я одну бабенку на вокзале в Чулыме. Под Барнаулом в женской колонии срок тянула. Мужа замочила. Пьяный я был.
