Единственный раз, когда Лия когда-либо сосала меня, был в том переулке, и это было только потому, что она инициировала это. В то время как я постоянно думал о том, чтобы заставить ее взять мой член в ее красивое горло, я никогда не действовал на это, потому что мне нужно было, чтобы она этого хотела. Я хотел, чтобы она встала передо мной на колени, но не потому, что должна была, а потому, что хотела.
Как сейчас.
Она освобождает мой член, ее крошечные ручки обхватывают его, а язык высовывается, чтобы облизать губы.
Мои пальцы зарываются в ее темные волосы, и я издаю глубокий горловой стон.
– Черт, Леночка.
– Тебе это нравится? – Она смотрит на меня своими огромными глазами, все еще поглаживая меня сверху вниз.
– А ты как думаешь?
– Я думаю, что да. – Она обводит языком головку, слизывая капельки предэякулята. – Ммм. Мне нравится твой вкус.
Срань господня.
Это первый раз, когда она говорит непристойности, и это странно заводит.
– Почему ты не трахнул мой рот раньше, Адриан?
– По той же причине, по которой ты никогда раньше не вставала на колени, Леночка.
– И что же это?
– Ты не хотел этого.
Она качает головой, глубоко нахмурив брови.
– Конечно, я этого хотела. Я просто не выражала этого. Не было дня, когда бы я не хотела тебя. Даже когда я думала, что ненавижу тебя.
Я на грани того, чтобы кончить прямо сейчас, еще до того, как она откроет рот и возьмет меня в горло.
Ее слова – самый сильный афродизиак, который когда-либо действовал на меня. Осознание того, что она думала обо мне, возможно, так же, как я думал о ней, наполняет темный уголок моего сердца странным теплом.
Лия пытается сосать меня изо всех сил, даже с ее полуопущенными веками и дрожащими коленями. Моя рука сжимает ее волосы, и когда я толкаюсь к задней части ее горла, она ослабляет хватку, позволяя мне использовать ее рот, чтобы войти и выйти из ее влажного тепла.
Моя жена давится, из ее глаз текут слезы, а по подбородку катится слюна. Мне нравится ее вид, покорность в ее взгляде и позе, даже когда она давится моим членом.
Она не сопротивляется, не пытается оттолкнуть меня, когда я отнимаю у нее воздух.
Вот почему Лия всегда была для меня особенной. Она принимает на себя удар моих наказаний и возвращается за новыми. Как будто она верит, что я никогда не причиню ей непоправимой боли и что я только удовлетворю ее.
Моя грубость соответствует ее мягкости."
"Я выхожу из ее влажного тепла, позволяя ей дышать.
