Погоня за отцом

– Послушайте меня, – я сделал знак Вулфу, – в прошлую пятницу я по поручению мистера Вулфа связывался с мистером Маккреем, и вы попросили, чтобы трубку взял сам мистер Вулф. Теперь звоните вы, а не я. Так вот, соедините меня с мистером Джарреттом, или я положу трубку.

– Повторите, пожалуйста, как вас зовут.

– Арчи Гудвин.

– Одну минутку, мистер Гудвин.

Я засек время: прошло две минуты и двадцать секунд. Вулф поднес к уху трубку параллельного аппарата.

– Юджин Джарретт у телефона. Ниро Вулф?

– Одну минутку, мистер Джарретт, я вас соединю.

Вулфу следовало бы подождать минуту-другую, но он так ненавидит телефоны, что мешкать не стал:

– Говорит Ниро Вулф. Слушаю вас, мистер Джарретт.

– Я получил ваше письмо. Я приеду к вам вечером около девяти.

– Прекрасно. Буду премного обязан, как и написал в письме.

Они положили трубки одновременно. Так уже однажды случилось, когда переговоры о встрече длились минут пять, а сама встреча заняла секунд десять. Как раз вчера я прочитал статью одного ученого в «Нью-Йорк таймс мэгэзин», которая давала объяснение, почему сейчас век мгновенного общения.

В утренней почте было несколько писем, которые требовали нашего внимания, но нас несколько раз прерывали телефонными звонками. Позвонил Сол – пока пусто. Позвонил Фред – ему удалось разыскать троих, которые опознали фотографии, но ничего ценного сообщить не смогли. Наконец, позвонил Орри из Вашингтона – алиби Джарретта на то лето в основном подтверждалось, особенно наиболее интересующее нас время – июль, когда Джарретт лежал с пневмонией в военном госпитале.

Вы, должно быть, подумали, что в обмен на свои деньги клиент до сих пор получил от нас несуразно мало, – и вы правы. Когда я прогулялся к почтовому ящику на углу и вернулся, уже настало время ланча. По дороге в столовую Вулф обронил что-то про мистера Кремера, и я спросил, не звонил ли он. Вулф ответил, что Кремер, оказывается, приходил к нам в субботу вечером.

Я искренне пожалел, что не был дома и упустил возможность поприсутствовать при их беседе.

Вот классический пример того, как много может один человек сказать несколькими словами, и в то же время – как мало он может сказать, излив целый поток слов. Поэтому, вернувшись в кабинет после обеда, я поинтересовался, зачем приходил Кремер. Вулф ответил, что Кремер, как всегда, хотел кое-что выяснить, но для нас от его прихода никакого толка не было.

Я поудобнее устроился в кресле и закинул ногу на ногу.