Для женщины она была очень высокой: по его прикидкам, до шести футов ей не хватало трех-четырех дюймов. И одета в простое деревенское платье: коричневая юбка без всяких признаков шлейфа, строгая белая блузка с длинными рукавами — ни оборочек, ни кружев, ни воланов, крепкие башмаки для прогулок, — эти небогатые люди явно притащились сюда пешком, — и клетчатая шаль, повязанная по бедрам и взятая на случай дождя.
Судя по одежде, она простая сельская бабенка, и к тому же бедная. Наличие мужа и детей предполагало, что Линкольну следовало бы думать о чем-то другом, и, уж во всяком случае, не о том, каковы на вкус ее мягкие губы.
И дело не только в росте, который он находил крайне интригующим, — Линкольн никогда не держал в объятиях такую великаншу, — но и во всем остальном. Короче говоря, он никогда еще не испытывал к женщине столь мгновенного и сильного влечения. Да, она смазлива, но он видел и покрасивее. Фигуру вовсе нельзя назвать роскошной, скорее уж тощей, но рост искупал все, не говоря об изящных изгибах бедер и груди, способной заполнить мужскую ладонь.
А вот лицо… необыкновенное. Не слишком выдающиеся скулы, ямочки на щеках, деликатно изогнутые брови, похоже, не знавшие краски. Губы узковаты, но наверняка набухнут под страстными поцелуями. Глаза — светло-зеленые, как два сверкающих камушка — составляли эффектный контраст с темными волосами.
Может, именно эти волосы, длинные, распущенные, взлохмаченные ветром, беспорядочно спутавшиеся, придавали ей чувственный, земной вид обольстительницы, только что вставшей с постели после ночи любви.
Поразительный цвет: каштаново-рыжий, почти черный, с легкими отблесками красноватого золота. Неудивительно, что у него перехватило дыхание: слишком неожиданным и сильным было настигшее его вожделение.
Наверное, именно ошарашенный вид человека, забывшего вынуть ногу из стремени, вызвал ее звонкий смех.
— Если вы немедленно не скажете что-нибудь, я посчитаю, будто у меня выросло третье ухо.
Вы здесь недавно, верно? Или просто приехали в гости?
— Нет… то есть да.
Ему наконец удалось поставить на землю вторую ногу. Правда, Линкольн с досадой ощутил, как стало жарко щекам. Ее мягкий шотландский выговор показался ему очаровательным. Он часто слышал его от других женщин и уже, казалось, должен бы привыкнуть, но в ее устах он казался сладчайшей музыкой.
Линкольн медленно зашагал к ней, чувствуя, как колотится сердце.
