Пограничье

То, как он иногда смотрел, словно пронизывая насквозь пронзительным взглядом, словно заглядывая в душу, вытаскивая наружу самые тайные мысли, то, как обходился порою без сна... Или вот, как умел писать в темноте... Все это наводило на странные мысли.

   Нет, Пауль Эро знал, что после того, как Гай Ботан перестал быть Стражем, он лишился всех сверхъестественных способностей, но иногда казалось, что где-то ТАМ произошла ошибка, и мужчина, склонившийся сейчас над письменным столом, все еще мог вывернуть его, Пауля Эро, наизнанку одним лишь взглядом.

   Минуты через две капитан вернулся к сыщику, держа в руках лист бумаги, и Павлик, выдохнув с облегчением, Все-таки зажег свет.

   — Я бы хотел, чтобы ты ознакомился со списком прямо сейчас и уничтожил его при мне, — категорично потребовал Гай Ботан. Эро кивнул с пониманием.

   Вместо ожидаемых тринадцати было только девять фамилий. Пауль задумчиво кивнул.

   — Значит, ты знал. Давно?

   — После того, как убили родителей Сигни, пришлось поверить в то, что это не совпадение, — капитан, наконец, посмотрел на Пауля и, удивляясь страху, звучащему в собственном голосе, произнес:

   — Я только не понимаю, как? Все мы по-прежнему очень сильные маги, понимаешь, Павлик, очень.

   — Я не знаю, — Павлик планомерно изодрал в клочья ненужный теперь уже список и, сбросив ручеек из мелких обрывков в пустой камин, легким щелчком пальцев поджег бумагу.

   Капитан недоверчиво хмыкнул и бросил на Павлика виноватый взгляд.

   — Я понимаю, что должен был, наверное, рассказать об этом раньше. Тебе или кому-то... Но я... я ничего так не боюсь, как потерять ее. Как она посмотрит на меня, когда поймет, что ее родители умерли по моей вине?

   Павлик дунул на серую золу, в которую превратился листок со списком имен, вытер руки о колени и, медленно разогнувшись, поднялся. Посмотрел на бывшего Стража, пренебрежительно улыбнулся и спросил:

   — Вот объясни мне такую закономерность, дорогой мой друг и товарищ Гай Ботан, сколько лет тебе?

   А когда капитан открыл рот, чтобы ответить, нетерпеливо замахал рукой, призывая того к молчанию.

   — Нет-нет! Лучше не говори. Боюсь, мой израненный посещением Библиотеки мозг не вынесет этой информации. Я не к тому. Я просто думаю, вот ты взрослый, отягощенный жизненным опытом человек. Почти мудрый, я бы сказал, мужик.