Пограничье

Не ей, а тому болвану, который, затягивая возвращение хранителя к Оливке, вместо того, чтобы приступить к активным действиям, просто завалился спать рядом с обнаженной женщиной. А Афиноген, между прочим, нарушил одно из многочисленных правил этики поведения, вмешавшись в ментальную защиту Соньи, когда отправлял ее спать нагишом…

   И дальше терпеть нехорошее предчувствие, переросшее в рев сигнальной тревоги, стало невозможно. Надеясь на то, что Эро ничего не испортит, и памятуя о последнем предупреждении сыщика насчет того, что тот сделает с хранителем, если еще раз заподозрит его в том, что тот вмешивается в его сны, Афиноген рванул в Зачарованный лес, чтобы обнаружить, что все семнадцать родовых башен окрасились в траурный цвет.

   Когда умирает эльф, все листья с деревьев в саду дома, где он родился, опадают, поднимая к небу скорбные голые ветви. И осиротевший дом омывают горестные скрипы и стоны.

   Когда умирает правительница эльфов, все листья сбрасывает Зачарованный лес.

   Лорридис тем утром проснулась от слишком яркого света и не сразу поняла, что проблема не в осеннем солнце и не в том, что она забыла с вечера задернуть шторы в спальне.

   — Что ты так рано подскочила? — проворчал Ди, пытаясь поймать ее за хвост голубой сорочки, но женщина уже вскочила и устремилась к окну.

   — Ох... — простонала она испуганным голосом.

   — Аугуста Нель... — Лорридис оглянулась на мужа, который уже утратил утреннюю сонливость и возился под одеялом, натягивая слетевшие среди ночи пижамные штаны.

   — Мам, пап, — закричал один из близнецов из спальни напротив, — в саду все деревья голые!

   — Вот черт, — Диллинхель подошел к жене и ласково обнял ее за плечи.

   — Что теперь будет? — она подняла на мужа мокрые глаза.

   — Ничего хорошего, — проворчал тот, — особенно если вспомнить, кто по праву крови вступает в права Регента...

   И словно в подтверждение его слов над Зачарованным лесом прокатилась первая волна заунывного плача, который будет длиться одиннадцать дней, а потом, когда деревья окрасятся в первую молодую листву, все забудут об Аугусте Нель.

   — Надо Павлику вестника отправить, — Лорридис вытерла правую щеку, не замечая, как слеза скатилась по левой и, соскользнув с подбородка, расплылась темным пятнышком на атласе ночной сорочки.