Пограничье

Пусть Они проследят за тем, чтобы упомянутая шона находилась при моей девочке неотлучно, пока будет ей необходима. Я связываю их волосом Ицпы, да простят меня Светлейшие боги, но если говорить о смерти, то темным это всегда лучше давалось.

   Я знаю, ты не любишь Зачарованный лес, но ты же не бросишь свою рыжую волчицу на растерзание ласковым эльфам?

   Прости меня, мой мальчик, я не такая плохая, как тебе сейчас кажется.

   Скажи Оливилинниль, что я люблю ее.

   В шкатулке ты найдешь все атрибуты власти и браслет опекуна для твоей Соньи.

Надеюсь, он будет опоясывать твою татуировку, а не чью-то еще.

   Прощай. Не держи зла на мертвых.

   Твоя Аугуста Нель.

   Говорят, у волков хорошо развита интуиция. Врут. Ну, или я просто то самое исключение, которое только подтверждает правило. Я лежала рядом с Павликом и не чувствовала ничего, кроме ленивого счастья и расслабленной сытости.

   — Не хочу вставать, — выдохнул Пауль, и я его почти не расслышала за шепотом дождя. — Хочу валяться вот так до весны.

Или до старости.

   Я улыбнулась, полностью разделяя его желания.

   — Знаешь, почему меня еще никто никуда не вызвал?

   — Потому что дежурный не знает, что я здесь, — Павлик вздохнул. — Черт, так не хочется вставать…

   — Надо, — он перевернулся на спину и шумно потянулся, не сводя с меня восторженного взгляда. — Надо, Сонюш, долг зовет и все такое… Надо здесь закончить дела. И к Ясеню в Школу смотаться… И у меня же в Ивске проблем по уши… Сонька, так не хочется вставать.

   — Не вставай, — снова усмехнулась я и осторожно потрогала его за горячий бок, неожиданно воодушевленная мыслью о том, что уговорить его остаться в кровати совершенно точно в моих силах.

   Но тут к нам постучали, и мы с моей молчащей как рыба интуицией перевели удивленный взгляд с Павлика на дверь.

   — Я сам открою, — произнес мужчина безапелляционным тоном, пресекая мою попытку подняться.

   И мне, наверное, надо было бы смутиться, все-таки тот человек, что стоял за дверью, сразу обо всем догадается.

И моя репутация как бы, наверное, от этого пострадает. Но мне было так наплевать на это, если честно, что я только послушно рухнула назад в подушки, продолжая глупо улыбаться.

   А потом Павлик вернулся к кровати, бросил на тумбочку запечатанный бумажный пакет и с хмурым видом стал торопливо одеваться.

   — Мама вестника прислала. Аугуста Нель умерла.

   Он натягивал брюки, а я, ничего не понимая, прижала к груди простыню.

   — Пока не знаю… Сонюш, собирайся.