Пограничье

если вдруг придется драться, короче. Хотя чисто психологически было довольно сложно представить себе, что я дерусь с Вельзевулом Аззариэлевичем. Бред какой-то. Однако мужчина двинулся на меня с намерениями далеко не мирными.

   — Вель, — пролепетала блондинка, глядя на незащищенные тылы мужчины, и осторожно шагнула назад, — Вель... у тебя сзади на шее шерсть. Растет.

   Вороватым движением ложный Вельзевул Аззариэлевич поправил воротник, а я успела заметить, что у него не только шерсть на шее, но и вместо ногтей когти.

Да что происходит-то вообще?!

   — К чертям все, — прорычал совершенно точно не пан Ясневский. — Значит, будет по-моему!

   И пружинисто прыгнул через стол, протянув ко мне длинные руки и оскалившись волчьей улыбкой.

   Кажется, я даже не испугалась. Я была просто в шоке. Потому что умом-то я понимала, что этот человек не Вельзевул Аззариэлевич, но глаза видели другое. Глаза смотрели, как лицо самого старшего Ясневского побледнело, перекосившись от ярости. Глаза смотрели, а тело не могло сдвинуться с места, застыв в пространстве, как немое изваяние, которое по прихоти Богов умеет думать и дышать.

   Дышать. Выдохнула и шагнула назад, продираясь сквозь воздух, будто сквозь вязкую вишневую смолу, споткнулась о стул и пугающе медленно стала заваливаться назад, прекрасно понимая, что это для меня все происходит медленно, а на самом деле — омерзительно быстро и никто-никто не сможет мне помочь.

   Наверное, кто-то где-то в этот момент обязательно кричал. Говорят, что, если во время убийства есть несколько свидетелей, то один из них непременно срывается на крик.

Но я ничего не слышала, я только успела подумать о том, почему же я, овца такая, не нацепила на свой любопытный нос очки, которые помогли бы мне сейчас увидеть нити воды и выжить. И еще почему-то стало очень стыдно перед Павликом.

   А потом фальшивый Вельзевул Аззариэлевич рванул со своей шеи кулон, мелькнувший в воздухе оранжевой молнией, засунул украшение в карман разодранного на плечах пиджака и только после этого схватил меня за горло.

Мне стало дурно. В первую очередь от того, что он утробно зарычал незнакомым голосом:

   — Моя будешь. Только моя! — и облизнулся, глядя на мою ключицу. — Королева!

   Желтые клыки появились под дрожащей губой, и я завизжала, не выдержав. Я заорала, словно безумная, когда поняла, что это существо собирается просто перегрызть мне горло. Зарычала, извиваясь и дергаясь, пнула его изо всех сил, но что толку? Я только слабая волчица, хоть и Страж.