Пограничье

   Дворецкий на это ничего не ответил, продолжая лежать на ковре в позе неестественной и дикой.

   — Твою... — сыщик зажмурился. — И что теперь прикажете делать?

   Только что одним метким ударом он пробил голову бывшему дворецкому Призрачного замка. И тот коварно умер, оставив сыщика без ответов, а главное, с острым ощущением неоконченности дела. И еще того, что неприятности, кажется, только начинаются.

   — Лина, — прошептал, словно пробуя имя на вкус.

   — Просто... Лина...

   — Прекрати, — она нахмурилась укоризненно, но рассмеялась при этом весело и счастливо.

   — Серьезно? — директор Ясневский склонился к обнаженному плечу и, прихватив зубами бархатную кожу, простонал:

   — О, Боги! — женщина обняла его за щеки и заставила посмотреть себе в глаза. — Ты не отстанешь?

   — Нет, — улыбнулся по-мальчишечьи и подул ей в лицо, отбрасывая с аккуратного носика светлую прядь волос. — Я очень...

   — Я хотел сказать, настойчивый и...

   — Упрямый.

   Она прикрыла глаза, прислушиваясь к звенящему состоянию абсолютного счастья внутри. Это чувство было незнакомым, но до головокружения приятным.

   — В конце концов, — шептал на ухо коварный искуситель, соблазнительно лаская кожу горячим дыханием, — ты все равно скажешь «да». Скажи сейчас, Лина моя...

   — К чему эта спешка? — рассмеялась она снова.

   — Хочу, — упрямо повторил он, целуя шею, ключицы и ниже.

   — Это «да»? — интимный шепоток послал обжигающую молнию через центр груди, прямо к сердцу.

   — Да, — капитулируя перед его настойчивостью и падая навзничь.

   — «Да, я согласна»? Или «Да-а, еще»?

   — И то, и другое... Пожа-а-луйста!

   И снова тягучая ласка чередуется с нетерпеливой страстью, а резкость движений скрадывается глубиной поцелуев и абсолютной принадлежностью.

   Ты растворяешься полностью в нечаянном счастье, которое ускользало от тебя всю бесконечность одиноких дней, ты отдаешься любви, которая закручивает в узел внутренности.

   — Моя, ты моя! — откуда эта жажда всецелого обладания, непонятная, где-то детская немного. Так ребенок не хочет делить мать ни с кем другим...

   Но нет ничего детского в словах, которые шепчутся на ухо, и в плавности движений.