Пограничье

Но и этому есть оправдания, но Трибунал их слушать не станет, конечно. На то он и Трибунал.

   Насколько Афиноген помнил, последний раз все двенадцать высших ангелов собирались вместе, чтобы вынести решение по делу об обмене кровью. И кажется, тогда даже никто не взошел на эшафот. Впрочем, слухи могли и соврать. Может, и взошел. Все, что касалось Трибунала, было окутано привычной тайной, опечатано семью печатями и табуировано по всем направлениям.

   Гулкий удар гонга вывел Афиногена из невеселых раздумий, и ангел-хранитель шагнул вперед, повинуясь голосу невидимого глашатая:

   — Обвиняемый, войдите!

   В судном зале было холодно и светло, и Афиногену на мгновение показалось, что он находится не в помещении, а на вершине горы.

Солнце слепило глаза, а ноздри пощипывал ехидный морозец. И там, далеко внизу, лениво клубились манные облака.

   — Ваша улыбка неуместна, — проворчал один из высших, своим скрипучим голосом разбивая удивительное видение.

   Конечно, не было никакой горы.

Была круглая комната с белыми стенами и стеклянным потолком. И сквозь этот потолок светило ледяное солнце.

   Высшие стояли по периметру зала, каждый за маленькой профессорской конторкой, белоснежной, как пустоши заполярья.

   — До нас дошли сведения, что вы нарушили основной закон, — проговорил один из членов трибунала, а Афиноген только дернул плечом раздраженно и запрокинул вверх лицо, жмурясь яркому солнцу.

   — Я не нарушил, — проговорил он, не открывая глаз.

   Высшие зашуршали и зажужжали все одновременно, а потом один из них удивился, облачив свое возмущение в слова:

   — Вы осмеливаетесь врать здесь?.. В судном зале? Как смеете вы очернять эти стены ложью?

   Афиноген лениво огляделся по сторонам и заметил:

   — Не вижу ни одного темного пятна. А между тем, легенда гласит, что зал сам укажет на совравшего…

   — Довольно! — тот высший, что стоял прямо напротив обвиняемого, сверкнул гневно фиолетовым глазом и повторил:

   — Не надо рассказывать нам историю нашей же жизни.

Вы утверждаете, что не нарушали закона. Мы вас правильно поняли?

   Афиноген устало потер лицо ладонями и вздохнул.

   — Я словно в дурном сне, — пожаловался он. — Мне казалось, что это все решилось еще десять лет назад. Верховный суд постановил, что в моих действиях не было злого умысла, и признал все произошедшее несчастным случаем.

   — Я помню, — фиолетовые глаза спрятались за тяжелыми веками.