Пограничье

Что бы нового он мог там увидеть? Вместо этого он сразу посмотрел на дату подписания. Через два дня после смерти вожака. Ну, конечно же… Хранитель презрительно хмыкнул.

   — Вас что-то не устраивает?

   — Все в порядке, — сказать о том, что он знает точную дату смерти своего подопечного было равносильно признанию в убийстве. Поэтому Афиноген глубоко вздохнул и вернул документ первому советнику темной королевы.

   — Полагаю, теперь вы захотите вернуть череп?

   — Череп. Шонага. И приставленного к нему хранителя, конечно.

Возвращенный некромант в личном ангеле будет нуждаться гораздо сильнее, чем эльфийская полукровка или волчица-одиночка. Не находите?

   «Не нахожу», — подумал Афиноген, но вслух ничего не произнес.

   — Мы не можем вас заставить, — произнес брат Грегор. Обращался высший к Афиногену, но молнии ненависти метал в сторону айвэ. — Вы знаете закон. Ангел имеет право отказаться от контракта, но наказание за это…

   — Смерть, — прошептал Афиноген.

   Только что ему предложили умереть геройской смертью, послав весь темный двор к чертям, но становиться героем хранитель никогда не хотел, тем более, посмертно.

Умереть он всегда успеет, а вот попробовать исправить ошибки прошлого — это хорошая идея.

   — Вы можете почувствовать своего клиента и после смерти? — вкрадчиво спросил айвэ, прекрасно зная ответ.

   — Могу, — Афиноген кивнул и закрыл глаза. Ему не нужно было настраиваться на частоту души покойного вожака, у шонага Арнульва этой души не было. Афиногену не требовалось прикладывать никаких усилий для того, чтобы перенестись туда, где на данный момент находился череп покойника, потому что хранитель просто знал, где он.

С того самого момента, как Ингрид его положила на полку, небрежно потеснив своих великих кровавых предков.

   — Так действуйте! — в голосе советника Темной королевы проскользнули нетерпеливые рычащие нотки.

   — Действуйте! — раздраженно проворчал брат Грегор.

   — А этику вашего поведения мы обсудим после вашего возвращения. Обсудим и, возможно, вернувшемуся вожаку назначат нового хранителя, — припечатал брат Сванн.

   Наивно было верить в то, что ангельское братство когда-нибудь оставит Афиногена в покое, отпустив на вольные хлеба. Наивно, но Афиноген все-таки верил. Дурачок.

   Не открывая глаз, Афиноген прошептал необходимые для немедленного переноса к клиенту слова, но думал он в этот момент не о кровавом шонаге, а о его молодой и прекрасной вдове. Уж если нарушать правила, так все сразу.