Пограничье

Презрительные насмешки, язвительные комментарии, унизительные намеки — вот та особенная приправа, которая придавала детству Пауля исключительно горький привкус. Он стремился во всем быть лучшим. Он не останавливался на достигнутом. Он болезненно относился к каждой своей неудаче не потому, что обладал чрезмерно раздутым самомнением, а только для того, чтобы доказать им всем…

   — Тридцать лет на носу, а я все что-то кому-то доказываю, — проворчал Пауль, выходя на полянку, где они разбили лагерь.

   Стыдно. Неприятно.

Противно, в конце концов. Тем более что он прекрасно знал: доказать эльфам их неправоту невозможно по определению. Упрямые, заносчивые, самовлюбленные…

   — Когда ты говорил, что хочешь искупаться, я не думала, что в твои планы входила и постирушка, — вместо приветствия она протяжно зевнула и не забыла сладко потянуться, словно насмехаясь над его внутренними терзаниями. — Надо было предупредить, я бы тебе Оливкины пеленки отдала…

   И перевернулась на другой бок, сонно бормоча что-то о странности мужчин.

До белого пламени перед глазами захотелось объяснить ей причины этих странностей и своего ночного купания, в частности. И Пауль даже сделал шаг к закрученной в одеяла фигурке, по достоинству оценив беспечно открытые тылы, но вспомнил недавний инцидент. Бледность и черноту безумия, испуганный, почти болезненный крик, и как она дрожала в его руках, когда он пытался привести ее в чувство и пробиться сквозь беспричинную истерику. А ведь он просто по-дружески положил на ее колено руку. Без каких-либо задних мыслей.

   — Не сопи там, мешаешь, — проворчала из-под одеяла, даже не оборачиваясь.

   Интересно, Сонья вообще ничего не понимает или притворяется просто? Склонности к жеманству и сводящим с ума играм Пауль за девушкой не замечал, поэтому и сейчас открыл было рот, чтобы сообщить ей о волчьих следах, обнаруженных у ручья. Открыл, постоял так с секунду, чувствуя себя совершенным идиотом, и закрыл, решив ничего не говорить.

   Какой смысл ее волновать? Неизвестно, как она отреагирует на новость о посторонних волках.

А она отреагирует, это точно. Понятно же, что бы ни случилось с ней в прошлом, виноваты в этом были точно не люди.

   — Извини, я не нарочно, — бросил через плечо, забираясь в повозку. Где-то еще была предпоследняя пара брюк. Целых, чистых и, главное, сухих.

   К исходу восьмого дня пути мы добрались до Вечно Зеленых лугов, и моего спутника немного отпустило. Он вообще в последние дни был какой-то странный.