Пограничье

   Или из оврага? Или в волчьей яме спрятался?

   — А вот так… Не думай, голову сломаешь. Скажем так, не только у эльфов есть наследие предков.

   На самом деле, ничего не было понятно, но малыш не любил признаваться в своих недостатках даже себе, что уж говорить про таинственного Никто… Мало ли, а вдруг это очередной розыгрыш Эйалгина и его своры…

   — Не розыгрыш. Это просто в тебе проснулась отцовская кровь.

   Отцовская кровь… Шмыгнул носом и зло потер кулаками глаза. Он знал, что рано или поздно это случится, знал, что с его везением кровь матери останется только сонным намеком на эльфа.

Но теперь-то станет все только хуже. Теперь его точно со свету сживут.

   Ясное небо затянуло тучами, и на бледное лицо упала первая капля дождя.

   — И что это за место? — спросил, уже вовсю всхлипывая и даже не пытаясь замаскировать слезы под следы от дождя.

   — Именно то, о чем ты просил. Дверь домой. Убежище…

   Разбудил меня возмущенный крик.

   — Нет, ты издеваешься!

   Голова гудела, глаза болели, руки плетьми лежали вдоль тела.

В такие дни, как этот, меня обычно посещали мысли, что лучше уж вовсе не просыпаться. К чему, если все равно никаких перемен в лучшую сторону: дождь шлепает по еловым лапам, а Павлика по-прежнему нет.

   — Как это называется?

   Повернула голову на голос беснующегося Афиногена, размышляя о причине его гнева. Уж его-то штаны Зойка точно не могла сжевать.

   Ангел-хранитель сидел на земле, подняв заднюю лапку вверх, и с несчастным видом смотрел себе под хвост.

   — Проблемы? — голос со сна хрипел и булькал.

   Я прокашлялась и повторила:

   — Какие-то проблемы?

   — У тебя совесть есть? — вместо ответа спросил Афиноген и посмотрел на меня с укоризной. — Жирный рыжий кот с крылышками? Ладно, я переживу. Я даже готов есть сырую рыбу и запивать ее прокисшим молоком! И ты себе не представляешь, до какой степени я ненавижу и первое, и второе… Я готов на многое для пользы дела… Но это…

   Хранитель обреченно мотнул головой и театрально, жестом, полным трагизма, указал передней лапкой себе под хвост.

   Я только плечами пожала.

   Афиноген фыркнул и отвернулся, а я, глядя на подрагивающие на пушистой спине крылышки, решила: привести себя в порядок, подоить Зойку, накормить малышку — и убираться отсюда. Плевать я хотела на Пауля Эро. Пусть только попробует показаться мне на глаза.

   В отдалении проворчал что-то ругательное гром, и серое утро помрачнело на несколько тонов.