Пограничник. Том 10: Тень \

Мулла, что стоял недалеко от сидящего на скамье Гуль-Мухаммада, вдруг принялся тихо, но немного нараспев бормотать себе под нос какие-то молитвы, то и дело поднимая к небу глаза.

Когда мы встретились с муллой Абдул-Рахимом у мечети, он вел себя с нами очень боязливо. Даже отстраненно. Мулла будто боялся смотреть нам в глаза. Отвечал Миронову односложно и уклончиво.

Когда прозвучал вопрос старейшины, мы с Мухой переглянулись. Я видел — старлей колеблется, а потому первым шагнул вперед.

— Он возглавлял отряд душманов, который окружил нас в мельнице во время выполнения нашей боевой задачи.

Завязался бой, а когда душманы поняли, что проигрывают — в их рядах началась междоусобица. Рахима смертельно ранили ножом в живот. Он умер на наших с товарищем старшим лейтенантом глазах. И успел попросить, чтобы мы принесли тела его и его людей в кишлак.

Гуль-Мухаммад слушал, даже и не думая смотреть на кого-либо из нас. Взгляд его, казалось, померк уже давно. Создавалось впечатление, что он как-то почувствовал, какие вести ждут его утром.

— Кто его убил? — спросил старейшина тихо.

— Некий Мухаммад Кандагари. Одноглазый душман, — сказал я. — Он возглавлял группу душманов-лазутчиков в кишлаке. И был одним из организаторов несостоявшегося взрыва на площади.

В комнате повисла тишина. Правда, продолжалась она недолго. Всё потому, что капитан Миронов прочистил горло, тоже выступил вперед.

Он держался чуть ли не по стойке смирно перед стариком. Потом с искренней, но несколько преувеличенной скорбью в голосе сказал:

— От лица советского командования примите мои соболезнования, уважаемый Гуль-Мухаммад.

Гибель вашего сына — это потеря для всех.

Старик не поднял на него взгляда. Только устало и тяжело покивал.

— Благодарю вас, товарищ капитан, — сказал он хрипловато."

"Миронов несколько смущенно засопел. Поправил фуражку и вернулся на свое место.

— Как твое имя, молодой шурави? — вдруг обратился ко мне Гуль-Мухаммад.

— Александр.

— Скажи мне, старший сержант Александр Селихов, за что сражался мой сын в свои последние минуты? К чему обращался его дух перед смертью?

— Он сожалел, — не повел я и бровью.

— Сожалел о том, что искал честь не в тех делах. И о том, что умер не как воин, а как обманутый человек.

Только сейчас Гуль-Мухаммад поднял на меня взгляд.

— Это его слова?

— Да. Его.

Старик горько вздохнул.

— Я отправлял его в медресе учить Коран, чтобы он нашел путь к миру. А он нашел только путь к войне. Я не доучил его. А может быть — переучил.